Kuras Ratonar – Пятнадцатый отряд (страница 23)

Ну не совсем, просто они одни сидели за этим столом, в другом углу помещения собралась целая компания, которая только вернулась с дежурства и весело что-то обсуждала. Слышался монотонный гомон, прерываемый редкими восклицаниями и смехом, с кухни долетал грохот посуды и какое-то шипение. Иногда со стороны солдат, что были в этом зале, на странную парочку падали заинтригованные взгляды. Если девушку с растрёпанной до безобразия косой это ни коим образом не волновало, то ребёнку эти взоры действовали на нервы. Девушка молча, с приятным шорохом придвинула ему костяшками пальцев тарелку с небольшим куском мяса, ломтём хлеба и ещё горячим запечённым картофелем. Тощий мальчик с недоверием, исподлобья. Поверх глаз виднелась рассечённая и затёкшая синевой бровь. Он наблюдал за хмурой девушкой, ожидая подвоха. Ожидая, что предложенную еду отберут, как только он протянет к ней руки, посмеются над его доверчивостью, потом, может, ударят, отучивая от этой глупости. Но девушка просто молча взяла глиняный стакан с водой и почти что демонстративно отвернулась куда-то в сторону кухни. Вилка призывно лежала рядом с широкой тарелкой, он ещё не разучился ею пользоваться, хотя последний раз он делал это, может, шесть лет назад. Ещё один осторожный взгляд на особу, сидящую по ту сторону вытянутого стола. Равнодушный, скучающий вид. Мальчик почувствовал, как во рту уже порядком скопилась слюна, а живот практически умоляет его взять в руки хотя бы кусок белого хлеба. Нерешительность, горький опыт боролись с голодом и тем, что девушка с момента их встречи, произошедшей семь часов назад, не сделала ничего враждебного по отношению к нему. А это ведь говорит о чём-то? Что по крайней мере конкретно сейчас над ним не будут ни издеваться, ни заставлять делать что-то неприятное, гадкое или тяжёлое. Голод пересилил все опасения, тонкая детская ручонка, изобилующая синяками, резко ухватилась за вилку, а вторая, не менее побитая, притянула тарелку ещё ближе к себе. Отчаянно удерживая себя от того, чтобы не начать заталкивать еду себе в рот, с треснутой и саднящей верхней губой, обеими руками он подцепил вилкой сразу несколько кусков картошки, а свободной взял кусок свежего хлеба. Нормальная, вкусная еда.

Чувствуя, как на глаза отчего-то набегают обжигающие слёзы, мальчуган жадно глотал пищу, поглощая солдатский вечерний паёк с невероятной скоростью. Девушка, наблюдавшая всё это время за ним краем полуприкрытого глаза, чуть повернулась к нему и попыталась улыбнуться дружелюбней, чем до этого.

– Эй, эй, не так быстро. Ты хотя бы жуй, не то подавишься.

Он, не сбавляя темпа, рвано кивнул. Он ел так быстро, что периодически забывал вдохнуть воздуха. Слёзы уже проделали по впавшим, грязным щекам две чистые дорожки. Девушка, покачав головой, отпила из своего стакана, поставила его на стол поближе к истощённому ребёнку.

– Пей, – она вновь отвернулась, чтобы не смущать его.

Мальчик, какое-то время поколебавшись, оставил огрызок хлебного ломтя и взял освободившейся рукой стакан. Осушив его в несколько глотков, он поставил его обратно, точно на то же место, на которое поставила его девушка. Она хмыкнула и, привстав, дотянулась до кувшина, стоящего на столе чуть поодаль. Наполнила коричневый стакан водой. Через семь минут от её солдатского пайка не осталось ни крошки, а кувшин уже их совместными усилиями был наполовину пуст. Мальчик сидел, сложив ручонки на острых коленках, и боролся с тем, чтобы не облизать тарелку. Чувство голода ещё не прошло. К счастью, от этого унижения его избавила девушка, отодвинув её к краю стола, чтобы какой-нибудь повар унёс её, если будет проходить мимо. Когда с трапезой было покончено, девушка села так, чтобы прямо смотреть на своего маленького спутника. Она изучала его взглядом полуприкрытых глаз, он же смотрел на неё теперь уже с меньшим недоверием, чем раньше.

– У тебя что-нибудь болит? – наконец она прервала тишину. – Здесь есть лекари, они могут тебя осмотреть, если захочешь.

Мальчик потряс головой. У него болело всё тело, а в особенности спина, по которой вчера очень уж лихо и весело прошёлся кручёный кнут. Но ничего серьёзного по типу вывихов, переломов не было.

Он это знал, потому что пару лет назад сломал ногу, выполняя очередную тяжёлую работу. Было невыносимо больно, и одним лишь чудом лодыжка срослась правильно. Чаще ему выворачивало пальцы рук и мучительно тянуло связки в плечах, что осложняло его и без того не слишком весёлую жизнь. Во всяком случае, ту жизнь, что длилась вплоть до сегодняшнего вечера. Однако пользоваться чужой помощью, которую никто не предлагает задаром, он не собирался.

– Это хорошо, тебе же двенадцать или около того?

Он никак не ответил, хотя предположение совпадало с его примерными прикидками и подсчётами. Он чётко не помнил своей жизни до того, как та несправедливо покатилась под откос. Только смутные воспоминания, заставляющие его по ночам тихо плакать, уткнувшись носом в подогнутые колени. Он вообще старался плакать как можно меньше. Слёзы – слабость, от которой всё становится только хуже. Всё, что он мог себе позволить, так это не подчиниться судьбе.

– Ты хоть умеешь говорить? – нахмурившись, спросила девушка, наклонив голову, отчего из слабо заплетённой косы выпало несколько длинных прядей.

Мальчик кивнул, за время их встречи он не произнёс ни единого слова. И пока не считал нужным что-либо говорить, пока не поймёт, куда он попал, чего от него хотят в этот раз и что будут требовать. И пускай всё выглядело гораздо приятней, чем это было обычно, наученный горьким опытом ребёнок не собирался ослаблять свою бдительность.

– У тебя есть имя?

На этот раз он никак не среагировал: он его просто не помнил. Девушка цыкнула и тоже замолчала. В глубине зала послышался громкий смех, мальчик вздрогнул и интуитивно сжался прежде чем, понял, что это не тот мерзкий гогот, который он обычно слышал.

Молчание затягивалось. «Ты не один, тебе не стоит больше бояться», вдруг послышался в голове спокойный голос девушки. Он дёрнулся, резко вскинул голову и посмотрел на собеседницу впервые открытым, изумлённым взглядом. Она то ли улыбнулась, то ли усмехнулась. «Ты такой же, как я», и к его копне грязных спутанных волос словно кто-то ласково прикоснулся. И от этого сделалось так спокойно, как никогда раньше. Мальчик всё ещё смотрел на неё во все глаза, когда девушка раскрыла веки пошире, задумчиво и радостно произнесла:

– Хм-м, я думаю, это подойдёт, как насчёт…

Слова размылись, потеряли свою прежнюю громкость, сон стал терять свою ясность, темнеть, как гаснущие угли. Картинка меркла и тускнела, унося Этелберта в более глубокий сон. Но перед тем, как чернота окончательно накрыла его, он увидел, как на лице мальчика проступила тень робкой улыбки и как он что-то тихо, неразличимо сказал девушке в ответ.

2.5 Утреняя тишина, Тэсс

Приятная слуху мелодия музыкальной шкатулки тонко звенит в утренней, незыблемой тишине. Это первое, что я слышу, когда открываю глаза. Как и всегда, подъём даётся мне без особых трудностей, пожалуй, меня можно назвать жаворонком. Сладко потягиваюсь на кровати, ощущая в теле лёгкость. Здесь, в горе, спится почти всегда крепко и хорошо. Хотя я помню время, когда я даже не могла подняться по ступеням из-за давления ауры Сельвигг, но с тех пор прошло примерно три года, и я сама стала сильнее и опытней. Улыбаюсь этой мысли, с тех пор как меня в середине учебного года перевели в пятнадцатый отряд, прошло уже так много времени. Мне уже исполнилось семнадцать, а кажется, что только вчера я плакала в подушку от боли, которую оставила прошедшая сквозь меня молния. Будто совсем недавно я с отчаянием и страхом рассматривала своё тело, на котором не было живого места. Ожоги, разорвавшиеся сосуды, трещина на всю лучевую кость, выпавшие волосы. Именно в таком виде меня и привезли сюда, как ненужный балласт. Но от того времени остались только шрамы, кость срослась, волосы отросли заново, пускай, как и глаза, побелели. Ну, чтобы не кривить душой, осталась ещё некая опаска перед молнией. Капитан смогла добиться успеха в моём обучении, за что я ей безмерно благодарна. Орголиссо не отнеслась ко мне, как к какой-то неумехе или дурочке, она спокойно и планомерно помогала мне восстановиться, исправить ошибки, преодолеть страх и нарастить мастерство в молнии. Она даже говорит, что в следующем году я смогу подать на звание мастера и перевестись в промежуточный восьмой отряд, а там передо мной откроются новые границы. Только я этого не хочу. Мне хорошо здесь, в пятнадцатом, мне здесь нравится.

Тут самая умиротворяющая обстановка, никакой тебе суеты или создания проблем на ровном месте. Нету этой гонки с покорением магии, ожесточённого улучшения своих способностей для экзаменов. Здесь это неспешное саморазвитие и плавное, гармоничное оттачивание навыков до совершенства. Опять же, здесь капитан, который готов тебя выслушать, который не вымещает на тебе злобу, который даёт личную свободу и не заваливает тонной поручений. Дружелюбные и добрые товарищи, которые не будут насмехаться у тебя за спиной. Я об этом не раз писала своим родителям, попутно отправляя им почти всё своё офицерское жалование. Они живут и работают на небольшой ферме, и им деньги нужнее, чем мне. В этом отряде я могу заботиться о них, быть собой и чувствовать себя прекрасно. А ещё здесь есть Джинно. На этот раз я улыбаюсь смущённо и прикусываю нижнюю губу, чтобы не дать улыбке расползтись на пол-лица. Щёки трогает лёгкий румянец. Да, мне он нравится, как и предположил Этел, только я не хочу, чтобы об этом знали и тем более говорили. Это моё личное дело, и я не готова с кем-либо его обсуждать. Даже мысль о признании заставляет внутренне сжиматься и неслабо так пугает, я просто не представляю, как вести себя в таком случае. Наверное, я слишком застенчива и нерешительна, чтобы хоть как-то обозначить свои чувства. Но меня устраивает и просто быть рядом с ним, видеть его каждый день, помогать ему чем могу. Мне этого хватит, если ему будет хорошо. Только вот ему последние дни плохо. Хмурюсь, зря я подумала об этом с самого утра. Рукой беру механическую шкатулку с резными деревянными стенками, из которой льётся тихая, тонкая музыка.