Купава Огинская – Прирученное бедствие I (страница 40)

– А что мать? – спросила госпожа Джазе.

– А то ты не помнишь, как она его в младенчестве чуть не утопила. – отмахнулась госпожа Нэйтлэсс и пораженно уставилась на собеседницу, когда та подтвердила, что действительно не помнит. – Ну… может, ты тогда и слушать меня не захотела.

Госпожа Джазе, если верить пекарю, в прошлом, очень тяжело переносила все плохие слухи, связанные с детьми. Была слишком впечатлительна.

– Мальчонка же и не человек вовсе. Поговаривают, его мать заезжему альскому торговцу отдалась за отрез ткани. Слухи-слухами, но все видели, как она себе дорогое платье сшила, а позже и разродилась. Потом еще пыталась всех уверить, что ребенка ей подменили, но повитуха говорила, что именно этого младенца из ее гнилой утробы и вытащила.

Госпожа Нэйтлэсс осуждающе покачала головой.

О том, как после этого родная мать попыталась утопить ребенка, но испугалась последствий и передумала, слушать было тяжело. Как и об эмоциональной реакции ее мужа, вернувшегося с продолжительных заработков, и увидевшего ребенка, не похожего ни на него, ни на жену.

Мне было стыдно вспоминать, как я раздражалась из-за поведения этого мальчика. Как меня злили и обижали его настороженные взгляды и попытки сбежать. Я ведь не желала ему зла…

Но откуда бы он мог об этом знать?

К тому моменту, как чай был допит и госпожа Нэйтлэсс покинула пекарню, легкий осенний дождь закончился, и солнце выглянуло из-за туч. Но на душе у меня весь день было гадко и неспокойно.

Вечером, когда я возвращалась домой из пекарни, на дальней скамейке в сквере сидела парочка. И это отчего-то показалось мне очень неправильным.

Я не знала сколько правды было в рассказе госпожи Нэйтлэсс, но если мальчика действительно оставили в доме лишь для того, чтобы он помогал по хозяйству, да еще и злость на нем срывали, его положение было куда страшнее и безвыходнее моего.

Пусть я потеряла родителей, но у меня остался брат. Мы были друг у друга и заботились друг о друге. А у того ребенка не было никого.

❂❂❂

Я промучилась четыре дня в мыслях и сомнениях, пока не приняла единственное верное для меня решение.

В солнечный, но уже по-осеннему прохладный день, я отпросилась с работы пораньше и отправилась воплощать свой план в жизнь. Для начала проверила скамейку, но она все еще была пуста.

Потом отправилась исследовать улицы поблизости. Я не сомневалась, что мальчик жил где-то рядом со сквером. Едва ли он смог бы убегать из дома куда-то очень далеко, чтобы побыть в тишине.

Я была решительно настроена найти сегодня его дом. Обследовала одну за другой улицы. Приставала к местным с вопросами. Осматривала дом за домом, заглядывала в маленькие магазинчики, не оставляла без внимания уличных торговцев…

И упорство мое привело меня к маленькому домику, зажатому между двумя трехэтажными зданиями. Потемневшее от времени дерево сливалось с сумерками. Из, грязных окон на скромных размеров лужайку, лился тусклый свет.

Забора не было, но он и не требовался. Лужайка, которую можно было пройти за пару шагов, представляла собой довольно жалкое зрелище: размякшая после обильных, осенних дождей земля в нескольких местах желтела сухой травой.

На лужайке стоял поросший мхом пень, как мне казалось, предназначенный для колки дров. На пне сидел мальчик, здоровой рукой, придерживая на коленях совсем еще маленького ребенка. Девочку, судя по двум тоненьким, рыжеватым косичкам, перевязанным серыми отрезами ткани.

Другой ребенок, постарше, лет шести, самозабвенно копался в грязи, под стенами дома.

Из-за полуприкрытой двери слышался раскатистый храп, заполнивший собой все пространство между двумя каменными зданиями.

Мальчик заметил меня. Затравленно оглянулся на дом, но остался сидеть на месте. Глаза его едва заметно светились в полумраке.

Я растерялась. Не ожидала, что будут еще дети. Захотелось убежать и забыть о своем плане.

Наверное, я бы так и сделала, но мальчик выглядел намного хуже, чем раньше. Ссадины сходили тяжело, правая рука безвольно висела на перевязи.

– Привет. – Я не стала подходить ближе, чтобы не спугнуть его. Замерла на узком тротуаре. Заинтересовала девочку. Она перестала крутить в руках старую, облезлую игрушку, подняла глаза на меня. Улыбнулась.

Они не были похожи. Ребенок на руках у мальчика, пусть и жил в бедности, но знал заботу. Она была аккуратно одета и причесана. На круглом, румяном лице не было и намека на побои. Теплая курточка с заплатками на локтях, надежно укрывала ее от осенней прохлады.

Мальчик кивнул, вместо приветствия, настороженно следя за мной. Он никогда не был особенно разговорчивым.

– Йен, а это кто? – прекратив возню в грязи, на меня с любопытством смотрел и второй мальчик.

Тогда-то я и узнала как его зовут.

– Йен, да? Необычное имя.

Он насторожился только сильнее.

– Что вы здесь делаете?

– Пришла к тебе. Ты давно не появлялся, я беспокоилась.

Йен еще раз оглянулся на дверь. Не было похоже, что он желает скрыться в доме, скорее, опасается, что кто-то может оттуда выйти.

Теперь насторожилась и я.

– Росса уже отпустили?

Избей он любого другого ребенка, его бы забрали надолго, но Йен был наполовину альсом. А их местные ненавидели.

– Папу забрали потому что он сделал больно Йену, и еще не вернули. – сообщил мне второй мальчик, подходя ближе и вытирая на ходу руки об свою серую курточку. – Мама сказала, если мы будем хорошо себя вести, папа скоро вернется и принесет подарки.

Йен опустил глаза. Его перспектива вновь встретиться с Россом пугала до дрожи. Но он молчал.

Мне повезло расти в любящей семье, поэтому я не могла даже представить, что он чувствовал.

Все началось с эгоистичного проявления доброты. Мне ничего не стоило взять в пекарне лишнюю булочку и оставить ее на скамейке рядом с Йеном. Я ничем не жертвовала и ничего не теряла, но чувствовала себя после каждой оставленной булочки куда лучше. Это помогало убедить себя, что наша с Келом жизнь не так уж плоха. Совсем не плоха, на самом деле, если я могу позволить себе подкармливать отвергнутого всеми ребенка.

Начало нашему знакомству положил мой эгоизм, но теперь я искренне хотела ему помочь.

Я сделала первый, осторожный шаг к Йену. Ботинки вязли в грязи.

Он сидел совсем рядом, кутался в старый шерстяной платок, за неимением куртки, и настороженно следил за мной.

– Послушай-ка, у меня есть вопрос. – еще шаг и я присела на корточки, подобрав полы пальто. Наши взгляды оказались на одном уровне. – Как ты смотришь на то, чтобы жить со мной?

Несколько мгновений царила звенящая тишина. Потом я получила пощечину, оставившую на моем лице холодный и влажный след грязи. Мальчик плохо вытер руки.

– Винс! – повысил голос Йен. – Немедленно извинись.

Его брат быстро прерывисто дышал, прижимая ладонь к груди. От удара большее было ему. На светло-карие, большие глаза навернулись слезы.

– Не буду! Она хочет украсть тебя! Я все маме расскажу! – Он уже рыдал, выкрикивая последние слова, и бросился к дому раньше, чем я успела хоть что-то сказать.

Йен пытался остановить брата, но не был услышан.

Девочка на его руках, почувствовав атмосферу, тоже начала хныкать.

– Вам лучше уйти. – Йен всерьез перепугался. Взгляд его метался между мной и дверью, за который скрылся мальчик.

– Мне нужен твой ответ. – Я не хотела встречаться с женщиной, способной так ужасно обращаться со своим ребенком, но и уйти просто так не могла.

– Я хочу. – сказал он и, кажется, сам удивился своим словам.

– Тогда идем. – я протянула руку.

– Но не могу. – перебил меня Йен, со странным выражением глядя на мою ладонь. – Мне нужно присматривать за младшими. А теперь уходите, пожалуйста.

Храп затих. Теперь из дома слышался громкий, срывающийся голос Винса, рассказывавшего матери, как его старшего брата пыталась похитить какая-то плохая тетя.

– Прошу, поторопитесь! – взмолился Йен. Слишком напуганный, чтобы я могла игнорировать его просьбу.

И я подчинилась. Малодушно сбежала.

Когда уже заворачивала за угол, в спину мне ударил разъяренный, женский крик, заглушивший надсадный детский плач. Мать Йена выбежала во двор, но никого не застала.

Домой, в маленькую квартирку под самой крышей, я вернулась совсем уж поздно. Напугала брата своим взволнованным видом. И долго ворочалась на старой, продавленной кушетке, мучаясь от угрызений совести.

Мне было всего пятнадцать, я еще плохо умела давать отпор и бороться за то, что хотела защитить.

❂❂❂

Следующую попытку забрать Йена, я предприняла в конце зимы. Снег быстро таял под теплыми лучами солнца, а все с жаром обсуждали недавнее страшное событие – случайного прохожего убило сосулькой. Такая трагическая и нелепая смерть. Редкость для нашего городка.