Купава Огинская – Прирученное бедствие I (страница 39)

Когда мы ушли достаточно далеко, я негромко попросила:

– Больше не делай так.

– Неужели я сказал что-то неправильное? – удивился Йен. – Лишь объяснил леди Альте свою ситуацию, избавив ее, тем самым, от ложных иллюзий. Разве я не молодец?

– Ты ставишь меня в неловкое положение.

– Ах да, мезальянс. – он фыркнул. – Если тебя это так беспокоит, можем и тебе подобрать какой-нибудь аристократический род. Дай мне пару недель, и я найду тех, кто согласится принять тебя в семью в обмен на небольшое одолжение. И тогда ты сможешь выйти за меня без всяких проблем.

Предложение его звучало просто безумно и походило на несмешную шутку. Но я не сомневалась, что Йен сейчас был совершенно серьезен.

– Пожалуй, откажусь.

Настаивать он не стал.

– Тогда просто выходи за меня. Станешь герцогиней, а после этого официально объявим, что ты магиня. Так тебе больше не нужно будет скрываться, и ни один аристократ не посмеет пренебрегать тобой.

– Но совет магов… – начала я, но Йен лишь отмахнулся.

– Нет у них таких прав, чтобы забирать магинь из аристократических семей, без разрешения главы. А я тебя никогда не отдам.

Этот вариант звучал куда как заманчивее. С аристократией приходилось считаться даже магам. Хотя, на моей памяти не было случаев, чтобы какой-то из благородных родов, отказался отдавать совету пробудившую дар леди, но право отказаться у них было.

Ходили слухи, что совет предлагает вознаграждение неслыханных размеров, в обмен на передачу им магини.

Я слишком долго молчала, и Йен принял мои раздумья за сомнения.

– Шани, ты действительно думаешь, что мои чувства настолько переменчивы? Что я ненадежен и легко могу изменить свое мнение?

– Я этого не говорила.

– Тебе не обязательно произносить это вслух, чтобы я почувствовал себя глупым и легкомысленным.

– Йен…

– Не перебивай, пожалуйста. – тихо попросила он, глядя себе под ноги. Чуть не налетев на девушку, засмотревшуюся на шляпки, выставленные на витрине, Йен пробормотал слова извинения, и, приобняв меня за плечи, увлек на короткую, полутемную и узкую улицу. Здесь витрины не подсвечивались искусственным светом, а двери были закрыты. – Я не знаю, как доказать тебе, что мои намерения серьезны. Что я не шучу, не ошибаюсь, и не обманываю себя. Я не глупый.

– Я никогда не считала тебя глупым. – едва слышно возмутилась я. Очень хотела высказаться, но Йен просил не перебивать.

Он услышал мое бормотание. И никак на него не отреагировал.

– А еще, я отлично понимаю себя, и знаю, в чем именно нуждаюсь. И, прошу, пока просто поверь мне, Шани. Потому что сейчас я понятия не имею, как доказать тебе серьезность своих намерений… Но когда-нибудь обязательно найду способ. Я действительно нуждаюсь в тебе. Я смог пережить эти шесть лет, потому что верил, что еще встречусь с тобой. И с Келом, конечно, тоже. Но не о нем я вспоминал, когда больше не оставалось сил держаться. Ты спасла меня не только там, на той скамейке в сквере. Ты спасала меня все эти годы. Благодаря тебе я стал достаточно сильным, и только благодаря тебе этот дурацкий город, и вся человеческая империя уцелеет. Потому что, если бы не было тебя, сейчас я бы не занимался всеми этими глупостями по спасению человечества. Вовсе нет. Я бы затаился, в ожидании зимнего солнцестояния. И, в назначенный день, пробудил сердце бога.

Я не могла поднять глаза. Не могла посмотреть на Йена. Никогда раньше мне не было так неловко и тяжело рядом с ним.

– Это нездоровая…

– И что? – сухо спросил он. – Разве я когда-то говорил, что нормальный? Даже если это нездоровая привязанность, или одержимость, или что-то еще… Если это ты, меня все устраивает.

Я не знала, как на это следует реагировать. Меня душил смех, он рождался где-то внутри, полузадушенный и нервный, и я не стала его сдерживать.

– Шани?

Встревоженный голос Йена развеселил меня только больше. Качнувшись вперед, я уткнулась лбом ему в грудь, чтобы он даже не пытался заглянуть мне в лицо.

– Я знала, что у меня большие проблемы с головой, – почти прошептала я, срывающимся голосом, – но и не подозревала, что с тобой дела обстоят еще хуже.

Йен весело хмыкнул, поглаживая меня по волосам. Он не пытался меня успокоить, не мешал мне, терпеливо дожидаясь, когда я успокоюсь сама. И ничего не сказал, когда смех затих, а я так и осталась стоять, прижимаясь к нему. Йен просто продолжил перебирать мои волосы, все больше разваливая аккуратный пучок.

– Я запуталась и совершенно ничего не понимаю.

– Тогда, почему бы нам не разобраться во всем вместе? – предложил Йен. Настроен он был оптимистично.

– Надеюсь, хотя бы Кел будет нормальный. – пробормотала я, осторожно обнимая Йена в ответ. Он замер, когда мои руки коснулись его талии. Кажется, даже не дышал несколько мгновений от удивления.

– Ну кто-то же должен. – согласился Йен. – Значит, придется ему.

Несколько минут я просто стояла, закрыв глаза и прислушиваясь к стуку сердца, размеренно и ровно бьющемуся под моей щекой. И отстранилась только когда поняла, что расслабилась слишком сильно и начинаю засыпать.

– А теперь, – сказал довольный Йен. Он выглядел так, словно я пообещала исполнить самое главное его желание, – пора тебя накормить.

Глава 16. Прошлое. Часть 1

Впервые я увидела этого ребенка ранней весной, на скамейке в маленьком сквере. Он часто сидел там, болезненно худой, вечно побитый, с диковатыми глазами на бледном, осунувшемся лице. Тогда наши с Келэном родители только умерли, я с трудом нашла работу в пекарне, чтобы содержать себя и одиннадцатилетнего брата.

Мелкую девчушку, которой еще и пятнадцати не исполнилось, никто не хотел брать на работу. Мне повезло попасться на глаза жалостливой госпоже Джазе. Она согласилась меня нанять и даже назначила неплохое жалование. Недостаточное, чтобы не думать о деньгах, каждый день, но куда выше, чем следовало бы. И разрешала после закрытия пекарни, забирать с собой несколько непроданных булочек.

Именно с булочек госпожи Джазе наше знакомство и началось. Я всегда брала одну лишнюю, для него. И предусмотрительно оставляла ее на краю скамейки. Когда в первый раз попыталась отдать булочку в руки, получила головой в живот. Мне было больно и обидно, а мальчишка просто сбежал.

После того случая я стала осторожнее и оставляла выпечку на безопасном расстоянии. А потом, спрятавшись за поворотом, следила, чтобы он точно ее взял.

Сколько бы не думала об этом позже, не могла понять, зачем вообще связалась с этим ребенком. У меня в жизни и без него было много проблем.

Тогда же я о таком не думала и просто подкармливала его по мере возможностей.

Летом мальчик впервые меня поблагодарил.

А ближе к концу осени я узнала, почему же он так часто сидит на самой крайней скамье в сквере и бездумно смотрит на фонтан, который на моей памяти не работал ни разу.

Случилось это утром, когда я раскладывала в витрине первую партию свежей, ароматной выпечки. Госпожа Джазе сидела у большого светлого окна и вязала. На маленьком, круглом столике перед ней лежало несколько мотков пряжи веселых расцветок.

Ее пекарня казалась мне сказочной. Теплая, уютная, полная вкусных ароматов, собранная из дерева и мягкой тканевой отделки, напоминавшей о темном шоколаде. Мне нравилось здесь работать, но не только из-за обстановки.

Госпожа Джазе была общительной женщиной, у нее было много знакомых и подруг. И все сплетни нашего небольшого, приграничного города стекались в ее пекарню.

Дверь открылась неслышно. Госпожа не любила дверные колокольчики и никогда ими не пользовалась.

В пекарню, с брезгливым видом закрывая зонт, проскользнула женщина средних лет. Тонкая и высокая, в тугом костюме, подчеркивавшем ее болезненную худобу, она равнодушным взглядом скользнула по витринам и обратилась ко мне в своей привычной, чуть снисходительной манере:

– Мне как обычно, душечка.

Каждую неделю по выходным госпожа Нейтлэсс приходила сюда и заказывала одну песочную корзинку с малиной.

– Шана, дорогая, завари нам чаю. – попросила госпожа Джазе.

Пришло время их еженедельной, долгой беседе, за которую они должны были успеть обсудить все сплетни последних семи дней.

Я надеялась, что сегодня наконец узнаю, сшила ли себе платье мечты главная модница нашего города, и рассказал ли кто-нибудь швее с соседней улицы, что ее муж изменяет ей с молоденькой учительницей.

Но беседа их началась с того, о чем я не хотела бы слышать.

– Росса ведь три дня назад стража забрала. – с хорошо отмеренным осуждением в голосе, произнесла госпожа Найтлэсс, пододвинув к себе блюдце с песочной корзинкой. – Снова побил мальчонку. Да так сильно, что бедолага и ходить не может.

Госпожа Джазе нахмурилась, пытаясь вспомнить о ком идет речь. Ее не интересовали разговоры о всякого рода насилии, поэтому она мало что знала о тех, кто обычно становился главными героями подобных сплетен.

Заметив, недоумение собеседницы, госпожа Нэйтлэсс выразительно произнесла.

– Ну тот ребенок. С глазами.

Расставив на столике перед ними чашки и налив чаю, я планировала скрыться на кухне. Истории о домашнем насилии всегда пугали меня. Было в них что-то безнадежное и по-особенному отвратительно-страшное. Но услышав о мальчике со странными глазами, я вернулась за прилавок и затаилась.

Мальчика на скамейке я не видела уже три дня. И глаза у него были необычные. Слишком светлые и дикие. Нечеловеческие. У меня были причины подозревать, что говорят сейчас о нем.