Купава Огинская – Прирученное бедствие I (страница 26)

Несколько минут мы ехали в тишине, пока он не поинтересовался:

– Могу я задать вопрос?

– Кто я такая, чтобы запрещать вам что-то? – пожала плечами я. Ведь он волен был спрашивать что угодно, я же, в свою очередь, могла просто не отвечать…

– Зачем тебе все это? – вопрос оказался неожиданным и поставил меня в тупик.

– Что?

– Спасать столицу. – охотно пояснил магистр. – Йен участвует в этом исключительно ради тебя. Келэн, полагаю, ради тебя и немного из-за не до конца еще рассеявшегося внушения. Но зачем это тебе?

Выждав несколько мгновений, но так и не получив ответа – я просто не знала, что на это можно сказать – магистр добавил:

– Я навел о тебе некоторые справки и, должен сказать, не нашел в твоем прошлом ни одной причины, которая могла бы заставить тебя так рисковать ради людей. – чуть склонившись вперед, чем заставил меня напрячься, он доверительно произнес. – Окажись я на твоем месте, точно не стал бы. В мире есть так много государств, где ты смогла бы спокойно жить… так откуда же эта безумная тяга к самопожертвованию? Ведь то, что мы затеяли, весьма опасно. И помощи нам ждать неоткуда.

Его слова были довольно жестоки, но справедливы. Мы не могли рассказать о грядущей разрушительной диверсии. Я, Йен и Кел – потому что нам едва ли кто-то поверит, но на всякий случай убьют. Магистр – потому что ему скорее всего поверят, и тогда начнется война. Неспокойные альсы на границе, мешали действующему императору, занявшему трон чуть больше четырех лет назад, после смерти своего отца, нормально жить. Он их ненавидел, и ни за что не упустил бы такой удачный предлог от них избавиться. А заодно и присоединить весьма плодородные земли альсов к своим территориям.

Но хуже всего было даже не это. Мы просто не знали кому можно обо всем рассказать, не опасаясь, что наши слова дойдут до альсов, задумавших пробуждение забытых богов.

Порой мне и правда казалось, что у стен есть уши, а у окон глаза.

План переманить насильно командора на нашу сторону был жестом отчаяния. Больше мне так рисковать не хотелось. Особенно после того, во что вылилась наша скромная попытка внушить командору нужные мысли.

– Меня не интересуют все люди. – призналась я. – Как вы точно заметили, я действительно могла бы уехать в другое государство. Йен предлагал это. Вероятно, мне удалось бы и Келэна уговорить… но в этом городе есть и другие люди, которыми я дорожу. И которые никогда не покинут столицу. Потому что вся их жизнь здесь.

Мистрис с мужем и самое дорого, что у них есть – пекарня, Несс, Лисса с ее большой семьей, Эмили с больным отцом. Я не могла их бросить и сбежать, даже не попытавшись все исправить.

– Я делаю это не для всех. Только для тех, кого не хочу потерять. – Мне было слишком хорошо известно какова на вкус утрата. – А зачем это делаете вы?

Магистр странно улыбнулся. В его жизни не было ни одной живой души, которую он хотел бы защитить.

– Где еще я получу столько власти? Не все расы так же хорошо поддаются внушению, как люди.

Ответ его заставлял меня чувствовать себя уязвимой и слабой, но хотя бы был честным. Да люди были беззащитны перед ментальной магией и все об этом знали.

Карета довезла нас до западного района, где по обыкновению селились дельцы.

Благодаря Йену появилась довольно обнадеживающая теория: так как его альсы собирались сделать герцогом не просто так, но потому что на выкупленной действующим герцогом Оркена территории, находилась усыпальница одного из трех забытых богов, было решено полагать, что остальных диверсантов будут внедрять в человеческое общество по тому же принципу.

Чтобы они стали официальными владельцами усыпальниц и могли беспрепятственно исследовать территорию, на которой в день зимнего солнцестояния должны будут провести обряд пробуждения забытого бога.

Кучер магистра не был обучен прислуживать, поэтому карету магистру пришлось открывать самому. Выбравшись на мощеную дорогу, он обернулся ко мне, протягиваю руку.

– Скажи, Шана, если я пообещаю, что не стану на тебя воздействовать, ты мне поверишь?

Я молча выбралась из кареты, проигнорировав предложенную помощь. Мой ответ магистр понял правильно и покачал головой.

– Порой, дорогая моя, осторожность бывает чрезмерна.

Сдержав нервный смешок, я рассматривала один большой дом, разделенный на две семьи. Магистр вел себя так, будто я несправедливо обидела его своей осторожностью. Можно подумать, осмотрительность в его случае могла быть излишней. Слепо доверять тому, кто способен будто играючи перекроить сознание человека – верх безрассудства.

– Куда нам? – спросила я, ощущая, как магистр сверлит мой затылок осуждающим взглядом.

– Красная дверь. – сухо произнес он, после недолгой задержки.

Дом был большой, двухэтажный, с красивым садом по правую сторону, и аккуратным газоном по левую. Портил его лишь цвет. Одна сторона была выкрашена в нежно розовый, другая в яркий желтый – свежая краска еще не успела выгореть на солнце и привлекала внимание. Красная дверь на желтом фоне была похожа на раскрытый в немом крике рот.

– Нам нужен Эрик Винслоу. Чуть больше месяца назад он стал одним из богатейших дельцов империи, получив в наследство дело господина Грэхэма. Сам господин Грэхэм скончался несколько дней назад. Как утверждают лекари – от сердечного приступа. – магистр неторопливо приближался к красной двери, демонстративно заложив руки за спину и не глядя на меня. – Семья господина Грэхэма пыталась оспорить завещание, но они потерпели неудачу. Внук господина Грэхэма не пожелал сдаваться и неделю назад был убит в пьяной драке.

– И никому это не показалось странным? – усомнилась я, чем развеселила магистра.

– Это было не покушению, моя дорогая. Парню просто не повезло заглянуть в один сомнительный паб после захода солнца. В таких местах драки и смерти – обычное дело. А доказать, что его туда заманили или привели насильно уже невозможно. По словам очевидцев, он пришел один. Заказал пива. А потом умер от семи ножевых ранений. Таких неудачников часто можно найти в морге.

Магистр остановился перед дверью и полуобернулся ко мне, отставшей на шаг.

– Давай, Шана, улыбайся. Мы должны произвести хорошее впечатление. – произнес он и взялся за дверной молоточек.

Открыла нам немолодая, полнокровная женщина. Узнав, что мы пришли к ее хозяину, она коротко сказала:

– Господин сегодня не принимает, – и попыталась закрыть дверь.

Я ринулась вперед, не позволив ей это сделать. Женщина толкнула дверь сильнее и нахмурилась, когда та не сдвинулась ни на сантиметр. Пусть Кел мне и не верил, но за годы работы в пекарне, я стала очень сильной. Сложно сосчитать, сколько раз мне приходилось переносить мешки с мукой или сахаром, и как часто я таскала большие тары со сливками и молоком.

Когда работала у госпожи Джазе, была еще слишком слаба и мала, чтобы заниматься тяжелой, физической работой, но после переезда в столицу, вынуждена была к ней привыкнуть. В первой пекарне, где я работала, просто не было сильного помощника и все приходилось делать работницам. В пекарне же мистрис мне было легче сделать все самой, чем ждать помощи.

Магистр, с располагающей улыбкой, потянулся к женщине и накрыл ее руку, вцепившуюся в полотно двери, узкой, белой ладонью.

– Мне кажется, вы хотите проводить нас к господину Винслоу. Я прав?

Женщина дрогнула и перестала толкать дверь, силясь ее закрыть. Она медленно кивнула, будто силясь что-то вспомнить. На мгновение лицо ее вытянулось, выражая растерянность. Потом разгладилось.

Мы беспрепятственно попали в дом.

– Если вы могли сделать так, зачем было брать с собой меня? – я рукой указала на женщину перед нами. – Кел тоже смог бы придержать вам дверь.

– Твой брат, несомненно, сильным маг, и выдающийся молодой человек, но он не юная и прелестная магиня. С чего бы мне желать его общества?

По лестнице, ведущей на второй этаж я шла сразу за магистром и не видела его лица, но была уверена, что сейчас он улыбается, чуть снисходительно и устало. Это его улыбку за последние дни я видела достаточно часто.

На втором этаже мы остановились перед дверью, скрытой в нише, сразу за большой картиной с морским пейзажем. Грозовое небо и темное, бурлящее море с одиноким кораблем на гребне волны, плохо сочетались с нежными, кремовыми обоями в мелкий цветочек.

Женщина постучала. После того, как она сообщила, что прибыли гости, из-за двери послышался хриплый, раздраженный голос:

– Я же велел не беспокоить меня сегодня! Тупая корова, не можешь выполнить простой приказ?!

– Ну же, Эрик, – магистр оттеснил женщину в сторону и, взявшись за дверную ручку, медленно открыл дверь, – разве можно так разговаривать с дамами?

Комната оказалась кабинетом. Тяжелые шторы были плотно задернуты, помещение освещал лишь слабый свет настольного светильника с абажуром из цветного стекла.

Наш подозреваемый нашелся в углу кабинета. Вытянув ноги он полулежал в кресле и выглядел не самым лучшим образом. В помятой рубашке и неправильно застегнутом жилете, с клочковато растущей щетиной и взъерошенными темными волосами на голове. И пепельницей, покоившейся на животе, он представлял собой довольно жалкое и отталкивающее зрелище.

Я отпрянула, зажимая нос ладонью. От едкого, сигаретного дыма, затянувшего весь кабинет, слезились глаза.