Купава Огинская – Прирученное бедствие I (страница 18)

Он не ответил. Света в тупике не хватало, но я была уверена, что он сильно покраснел.

Пока Йен восстанавливал душевное равновесие, я осторожно сложила юбку и спрятала ее за вбитым в землю, деревянным ящиком с навесным замком. Юбка была старой, но я надеялась, что смогу еще за ней вернуться.

Мы оказались между зданием городской стражи и имперской канцелярией. Прямо напротив нас расположился самый дорогой отель столицы, соседствовавший с рестораном, посетить который могли лишь избранные. И отель и ресторан имели два входа. Один вел на Тихую улицу, а второй на эту площадь. Поговаривали, что этими двумя зданиями владел один из приближенных императора.

И двери, ведущие на площадь, всегда запирались с заходом солнца, оставляя для посетителей один единственный вход. Ходили слухи, что это было сделано из-за каменных фигур, украшавших имперскую канцелярию. Будто бы пару раз в темноте впечатлительным леди привиделось, что они шевелятся. Несколько обмороков и скромный скандал заставили хозяина зданий изменить некоторые правила.

Раньше это казалось мне глупостью, но сейчас впечатлительность аристократок сыграла нам только на руку – на площади не осталось ни души. Рабочий день давно закончился и все, даже самые ответственные работники уже разошлись по домам…

– Командор точно здесь? – спросила я шепотом.

Вместо Йена мне ответит звонкий перестук копыт. К управлению неторопливо подъезжала карета.

– Мне пора. – сказал он. – Жди здесь.

Я не слышала, что он говорил кучеру, но тот без возращений позволил ему забраться на скамью рядом с собой и пустил двух красивых, каурых лошадей туда, куда ему указал Йен.

Они выехали за пределы площади, а через четверть часа карета вернулась, но правил ею уже Йен. В куртке возницы и в его фуражке.

Что стало с кучером, и жив ли он вообще, мне оставалось лишь гадать.

Не глядя по сторонам, Йен подъехал к ступеням городского управления и остановился. Он казался расслабленным, будто не человека собирался похитить, а выполнял обыденную, успевшую давно ему наскучить, работу.

Создавалось впечатление, что он ничуть не волнуется, в то время как я не могла найти себе места, от распиравших меня переживаний. В любое мгновение все могло пойти не по плану. По нашему дурацкому, рискованному плану…

Одна из створок дверей городского управления стражи медленно открылась, выпуская в теплый летний вечер, неторопливо перетекавший в ясную, звездную ночь, командора.

Спускаясь по ступеням, он не отрывал взгляда от бумаг, которые лежали в кожаной папке.

Скоро он скрылся за каретой. О том, что командор забрался внутрь, свидетельствовало легкое покачивание и довольный вид Йена. Он спрыгнул со своего места и легкой походкой подошел к дверце. Распахнул ее и бросил что-то внутрь.

В полумраке салона беззвучно и ослепительно вспыхнуло.

И Йен захлопнул дверцу. К тупику, в тени которого я пряталась, он подъехал неторопливо, притормозил и тихо велел:

– Забирайся внутрь.

Я безропотно подчинилась. Хотя в салон заглядывала с опаской.

Командор возлежал на одном из диванчиков. Бумаги из папки были живописно разбросаны по полу. Я старалась на них не наступать.

Карета тронулась. И мы с четверть часа просто ехали в тишине. В щель между шторами, короткими вспышками, проникал свет фонарей, освещая неожиданно расслабленное и умиротворенное лицо командора. Он дышал глубоко и размеренно, и, казалось, просто уснул после долгого и утомительного дня.

Остановились мы на тенистой аллее.

Свет фонарей путался в ветвях деревьев, оставляя на дороге причудливый узор.

– Нужно торопиться, – произнес Йен, забираясь в карету, – кучер будет ждать нас у дома командора.

– Ждать? Так ты с ним ничего не сделал?

На мгновение в салоне воцарилась оскорбленная тишина.

– Шани, за кого ты меня принимаешь? У меня, знаешь ли, есть талант ладить с людьми. Одна моя искренняя улыбка и пара золотых могут решить любой вопрос.

Поднимая завозившемуся командору температуру, я слушала о том, как Йен врал кучеру, что ему очень нужно поговорить с командором, и что это его последний шанс…

Во всей этой ситуации самыми убедительными казались не слова Йена, а золотые монеты.

Когда командор коротко застонал, а по виску его стекла капля пота, Йен размял пальцы.

– Приступим…

Больше ничего сделать он не успел. Дверца кареты распахнулась.

– Как же я вовремя. – промурлыкал магистр, оглядывая меня, Йена и раскинувшегося на сиденье командора. – Пунктуальность – важная черта джентльмена.

Я оцепенела, не зная, что предпринять. В голове крутилась только одна мысль – в сложившейся ситуации правдоподобную ложь просто не придумать.

– Вы все неправильно поняли. – сказала я, встретившись взглядом с магистром. В его глазах плескался такой дикий, неприкрытый восторг… От этого взгляда по спине прошлась холодная волна, я сжалась, гася порыв передернуть плечами. – На карету напали. Мы пытаемся оказать помощь…

В этой жизни я хорошо усвоила много уроков и один из них гласил «Ни в кое случае не сознавайся». Со смерти родителей я врала всем. Говорила, что сильная, что взрослая, что справлюсь. Что знаю, что нужно делать…

Что магии во мне чуть меньше, чем нисколько.

И сейчас, находясь в ужасе от происходящего, я врала. По привычке.

Йен все испортил. Не дожидаясь реакции магистра, он бросился вперед, между его пальцев что-то сверкнуло. Резкий и сильный магический всплеск в скромном пространстве кареты наполнил воздух предгрозовой свежестью.

Магистр хохотнул.

Йена отшвырнуло назад. Едва не задев меня, он врезался в дверцу и вылетел вместе с ней в кусты, на противоположной стороне аллеи.

– Я не сомневаюсь, юная госпожа, что на карету напали. – произнес магистр, забираясь в салон.

Места стало катастрофически не хватать.

– И мне интересно, какова цель нападения.

– Я не…

– Не лгите мне. – велел он сухо. Потянулся бледной рукой с длинными, худыми пальцами, к моему лицу. – Я хочу знать правду.

Раньше, чем магистр коснулся меня, его перехватил Йен, с силой сжимая хрупкое на вид запястье. Карета запоздало качнулась, принимая его вес.

– Не нужно ее трогать.

Я подалась назад и уперлась в Йена спиной. Стало спокойнее.

Несколько мгновений магистр просто смотрел, не пытаясь высвободиться. Потом рассмеялся.

– А вы мне нравитесь.

Веры его словам не было. Но магистр, будто желая доказать свое расположение, признался, что следил за Йеном со встречи в лазарете.

– Когда узнал, что ты навещаешь юную госпожу, – кивок на меня, – и подумать не мог, что вместо того, чтобы познавать друг друга, вы планируете похищение командора столичной стражи.

Не привыкшая к подобной деликатности, я не сразу поняла, что магистр имел в виду и не успела возмутиться.

Магистр просто не дал возможности в полной мере осмыслить сказанное им, и подался вперед, заставив насторожиться и меня, и Йена.

– Но… что ты ей внушил? – магистр не допускал даже мысли, что я помогаю добровольно.

Мне захотелось обернуться к Йену и особым, обвиняющим тоном, спросить: «И его ты назвал легкомысленным?». Но я сдержалась. Какая разница узнал магистр, что Йен альс сразу, или понял это только сейчас? У нас все равно появилось слишком много новых проблем.

– Послушайте, разве сейчас главное не узнать, зачем мы все это делаем?

Мой вопрос вызвал очередной неуместный смешок.

– Полагаю, так и есть. – согласился магистр. – Так зачем вы похитили этого человека?

– Чтобы спасти империю. – Серьезно ответила я. И приготовилась услышать смех.

Магистр не смеялся.

– Дай мне руку, – велел он, настойчиво протягивая ладонь, – и расскажи все.

Йен отпустил его запястье только для того, чтобы сжать бледные пальцы. Достаточно сильно, чтобы магистр болезненно поморщился.