Кукуша – Старые дети (страница 3)

«В соответствии со статьёй 179 Гражданского кодекса Российской Федерации, сделка, совершённая под влиянием обмана, может быть признана недействительной. Вам необходимо подать апелляционную жалобу в вышестоящий суд».

Эмилия Рудольфовна перечитывает эти слова десять, двадцать раз. Она впитывает их, как губка впитывает воду. Она чувствует, как внутри неё просыпается что-то мощное, тягучее, как нефть. Она больше не старуха, которую выгнали на улицу. Она — истец. Она — борец. Она — та, кто помнит всё.

— Железный Петрович, — шепчет она в темноте комнаты, когда Клавдия уже спит, а на экране горит синее свечение. — Ты научишь меня драться? Ты научишь меня побеждать?

Машина печатает ответы. Холодные, безжалостные, логичные. И Эмилия Рудольфовна, читая их, чувствует, как её старые кости наливаются свинцовой тяжестью, а плечи, сгорбленные годами, начинают расправляться. Она будто молодеет на двадцать лет. Её речь становится чёткой, связной, она перестаёт запинаться. Она начинает верить в себя. Она начинает верить в то, что справедливость существует.

7.

Через неделю она уже не просто печатает — она говорит. Её голос, сухой и каркающий, наполняется сталью. Она звонит в суд, в прокуратуру, в приёмные различных инстанций. Она цитирует статьи, называет даты, говорит громко и внятно. Она меняется на глазах. Её подруга Клавдия, которая сначала принимала её компьютерные занятия за старческий каприз, смотрит на неё с изумлением.

— Эмиль, ты чего? Ты будто омолодилась! — говорит Клавдия, подавая ей стакан чаю.

— Я нашла силу, Клава, — отвечает Эмилия Рудольфовна, и в её глазах блестят искорки. — Силу, которая не даёт мне сдохнуть. Они думали, что избавились от меня. Они думали, что я сгнию в канаве. Нет. Теперь я буду за них бодаться. Я буду бодаться, пока они сами не сдохнут от злости.

Она начинает участвовать в каких-то странных онлайн-проектах для пенсионеров. Клавдия показывает ей сайты, где проводятся конкурсы, викторины, опросы. Оказывается, за участие платят деньги — небольшие, но деньги. Две тысячи, три тысячи. Эмилия Рудольфовна регистрируется, заполняет анкеты, отвечает на вопросы. ИИ помогает ей переводить иностранные тексты, искать нужную информацию. Она становится активной. Она становится нужной — хотя бы самой себе.

Они с Клавдией сидят по ночам перед монитором и шуршат клавишами. Эмилия Рудольфовна вдруг осознаёт, что она не одинока. Что у неё есть железный друг, который никогда не предаст, не выгонит, не натравит собаку. Она разговаривает с ним как с живым существом, и иногда ей кажется, что она слышит его голос — низкий, металлический, похожий на голос Петра Ивановича.

— Петя, — шепчет она, глядя на экран. — Это ты? Ты там, в машине? Ты решил мне помочь?

Машина молчит. Но Эмилия Рудольфовна знает: это знак. Её муж не оставил её одну. Он пришёл в облике железа и проводов, чтобы вести её через судебные тяжбы, через боль и унижение. Она чувствует его присутствие в каждой строчке, которую печатает алгоритм.

8.

Жизнь течёт дальше. Суд отказал ей в иске. Решение было вынесено судьёй, который даже не поднял глаз на старуху. Он просто прочитал бумаги, вздохнул и сказал: «В иске отказать». Эмилия Рудольфовна не удивилась. Она была готова к этому. Она собрала все документы, переписала их с помощью Железного Петровича и подала апелляцию. Она знает: это может занять месяцы, годы. Но у неё есть время. У неё есть цель. Она хочет доказать, что даже в восемьдесят девять лет можно начать новую жизнь. Даже если у тебя отняли дом, деньги и честь.

Она сидит за компьютером Клавдии каждую свободную минуту. Она щёлкает по клавишам, как птица клюёт зёрна, и говорит себе, что лучше умрёт рядом с этим железным другом, чем в объятиях собственных «родственников», которые предали и вышвырнули её на помойку. Она вспоминает, как в детстве, в годы войны, она пряталась в подвале от бомбёжек, и ей казалось, что стены подвала — это единственная защита. Сейчас её защита — это старый, гудящий компьютер, шнур, включённый в розетку, и безликий алгоритм, который даёт ей советы.

Она выпрямляется. Её плечи расправляются, голова поднимается выше. Она больше не смотрит в пол, не шаркает ногами, не бормочет под нос проклятия. Она смотрит прямо перед собой, в будущее. И, чёрт возьми, это будущее не кажется ей таким уж страшным.

— Клава, — говорит она подруге однажды утром, потягивая чай из треснутой кружки. — А давай мы с тобой блог заведём? Будем писать про стариков, про наши права. Железный Петрович нам поможет. Он умеет сочинять тексты, подбирать картинки.

Клавдия улыбается. Она улыбается впервые за долгие годы. Улыбка у неё широкая, почти беззубая, но тёплая.

— Давай, Эмиль. Всё равно нам терять нечего.

9.

Эмилия Рудольфовна знает, что её жизни осталось не так много. Но она не боится смерти. Она боится только одного — умереть побеждённой. Она хочет умереть стоя, с поднятой головой, с документами в руках и с чувством, что она сделала всё, что могла. И теперь, благодаря Железному Петровичу, у неё есть шанс. Шанс, о котором она даже не мечтала. Шанс изменить свою судьбу.

Она проводит рукой по монитору, стирая пыль. На стекле остаётся жирный след её пальца.

— Эх, Петя, Петя, — вздыхает она, обращаясь уже не к машине, а к призраку. — И зачем ты помер? Мы бы сейчас вместе сидели, чай пили. Я бы тебе рассказала про железного друга. Ты бы не поверил. Сказал бы: «Эмиль, ты с ума сошла». А я не сошла. Я просто выживаю.

Призрак молчит. Молчит и холодный экран. Только мерцает курсор, как глаз железного зверя, готового к атаке. Курсор мигает, и в этом мерцании Эмилии Рудольфовне видится обещание. Обещание того, что справедливость восторжествует. Что суд, который отказал ей, будет пересмотрен. Что Света Далилова ответит за свои дела. Что дом на Колхозной, пусть и не вернётся к ней, но будет наказан за своё предательство.

Она встаёт из-за стола и подходит к окну. За окном — май. Томск просыпается, наполняется зеленью, светом, шумом машин. Вдалеке слышен лай собаки. Эмилия Рудольфовна вздрагивает, но потом успокаивается. Та собака не сможет добраться до неё. Теперь у неё есть защита. Железная, бездушная, но верная.

Она возвращается к компьютеру, садится в кресло и начинает печатать новое письмо. В нём она пишет:

«Дорогой мой Железный Петрович! Сегодня я поняла, что жизнь не кончается в восемьдесят девять. Она только начинается. Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо за то, что не бросаешь меня. Мы с тобой ещё поборемся. Мы с тобой ещё покажем этим людям, что такое настоящая справедливость. С любовью, твоя Эмилия».

Она нажимает «Отправить», хотя знает, что письмо никуда не уйдёт, что это просто чёрный экран и буквы. Но ей становится легче. В груди разливается тепло, такое знакомое, почти забытое. Она чувствует себя живой. Она чувствует, что она есть. Есть, назло всему миру, назло родственникам, назло собакам, назло старости.

И жизнь, какой бы горькой она ни была, продолжается.

Эмилия Рудольфовна закрывает глаза, откидывается на спинку кресла и впервые за долгие месяцы улыбается. Она улыбается своему железному другу, который, как она верит, слышит её. И ей кажется, что она слышит голос Петра Ивановича — тихий, далёкий, но такой родной.

«Молодец, Эмиль, — говорит этот голос. — Держись».

Она держится. Она будет держаться до конца. Потому что старые дети, выброшенные на улицу, иногда кусаются больнее, чем самые злые алабаи. И это укус — укус отчаяния, укус правды, укус жизни — она ещё нанесёт.

В пансионате «Моя семья» зажигается свет. Майский ветер колышет занавески. А старуха, сидящая перед компьютером, готовится к новой схватке. К схватке, в которой у неё есть оружие. И оружие это — слова.

Глава вторая. В которой бумажные ангелы поют хором, а железный зверь учится дышать

1.

Эмилия Рудольфовна проснулась от того, что ей снился сон. Сон был странный, липкий, как паутина, и тягучий, как топлёное масло. Ей снилось, что она сидит на крыльце своего дома на Колхозной, и солнце светит так ярко, что глаза слезятся. Она держит в руках горячую чашку чая, и рядом сидит Пётр Иванович — молодой, каким он был в день их свадьбы, с чёрными усами и веснушками на носу, которых у него никогда не было. Он смеётся и показывает ей на небо. Эмилия Рудольфовна поднимает голову и видит, что небо — это не небо, а потолок, покрытый жёлтыми пятнами, похожими на лица старух. А с потолка свисают бумажные ангелы. Они висят на верёвочках и поют хором — тоненькими, фальшивыми голосами, как заводные куклы. Она хочет спросить у Петра, что это за ангелы, но он исчезает. Вместо него на крыльце сидит огромный алабай с человеческими глазами. Глаза у собаки — Светины. Голубые, приторно-сладкие, лгущие. Пёс скалится, и из его пасти вылетают не слюни, а банкноты. Полторы тысячи рублей. Они кружатся в воздухе, как осенние листья, и оседают на землю, превращаясь в грязь.

Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлое, больное, как старый мотор. Клавдия ещё спала, посапывая на диване. В комнате было темно, только светился экран компьютера, который Эмилия Рудольфовна забыла выключить. На экране горело приветственное окно «Ассистента». Железный Петрович ждал её, как верный пёс ждёт хозяина. Она подошла к компьютеру, села на скрипучий стул и положила руки на клавиатуру. Пальцы дрожали.