Куив Макдоннелл – Звони в колокола (страница 49)

– Ты ждал проникновенной речи с мольбами остаться?

– Нет, – отрезал Реджи. – Уж этого я точно не ждал.

– Можешь катиться домой. Я просто думал, ты, возможно, захочешь… – Бэнкрофт замолчал.

– Что?

– Прошу прощения?

Реджи подавил желание топнуть ногой.

– Ты просто думал, я, возможно, захочу что именно?

– А, точно. Познакомиться с привидением.

– Прости, что?

– Ну, я понимаю, это глупо, – протянул Бэнкрофт, с напускным безразличием изучая свои ногти. – Ты ведь у нас корреспондент по сверхъестественному, наверняка уже встретил сотни, если не тысячи таких.

– Привидение, – произнес Реджи, стараясь сохранять спокойствие. – Мы встретим настоящее, живое привидение?

– Ну…

– Не смей, – рявкнул Реджи. – Я сам услышал, что сказал. Мы встретим настоящее привидение?

– Ну, если только тот человек, что проклят говорить одну лишь правду, не солгал мне – а я знаю, как сильно тебя это беспокоит.

– О боже мой, – выдохнул Реджи. – Это случится. Это на самом деле случится. – Он принялся поправлять галстук. – Почему ты сразу не сказал, что мы идем на встречу с призраком?

– А зачем еще, по-твоему, я позвал тебя с собой?

– Потому что Ханна укатила с этим инспектором Стерджессом бог весть куда, Стелла пишет эссе, Грейс цокала бы языком каждый раз, когда ты прикладываешься к своей фляжке, а меня ты находишь чуть менее раздражающим, чем Окса.

– Кто тебе это сказал?

– Ты сам. В смысле, ты сказал это Оксу. Очевидно, ты бы никогда не снизошел до того, чтобы отвесить кому-то даже самый сомнительный комплимент лично.

– У меня суровый стиль руководства.

– Если это можно так назвать.

– Я лишь хотел сказать… – Бэнкрофт отвлекся на мужчину, который только что подошел к стене прямо перед ним и расстегнул ширинку. – Нет-нет-нет-нет, – произнес Бэнкрофт, подходя к нему и хлопая по плечу. – Мы этого не потерпим.

– Тебе чего, приятель? – последовал возмущенный ответ. – Я тут отлить пытаюсь, если не заметил.

– Вообще-то, – заметил Бэнкрофт, – заметил. И я против.

– Ты еще кто, блять, такой? Ссаная полиция?

– Нет, я другой представитель человечества, с которым ты делишь эту планету. И этот представитель не желает смотреть, как ты отливаешь, не желает слушать, как ты отливаешь, и уж совершенно точно не горит желанием стоять здесь, взирая на последствия и вдыхая их аромат после твоего ухода. Так что нет, мы этого не потерпим.

Парень убрал в кобуру свое невыстрелившее оружие и обернулся. Реджи отметил, что тот был одет еще менее подобающе погоде, чем Бэнкрофт, но, возможно, комбинации внушительной мышечной массы, набранной за долгие годы, и степени опьянения, достигнутой за долгий вечер, было достаточно, чтобы не замерзнуть. В крайнем случае, его согреет ярость, которая явно закипала в нем в этот момент. Он возвышался над Бэнкрофтом скалой.

– Ты кто такой, нахрен, чтоб указывать людям, че им делать, а че нет?

– Справедливости ради, полагаю, любой подтвердит, что мочеиспускание в общественном месте – это своего рода нарушение общественного порядка. Удивляюсь, что об этом не упомянули в школе, где ты учился.

Реджи чувствовал, как подкатывает головная боль. Мало того что он стоял здесь, замерзая до смерти, так теперь ему еще придется вызволять Бэнкрофта из драки, в которую тот с таким азартом напрашивался. Затем, с гнетущим чувством неизбежности, ситуация ухудшилась: из-за угла показались трое парней.

– Слышь, пацаны, – подал голос мученик с переполненным пузырем, – у этого типа какие-то проблемы.

– Да неужели? – отозвался тот, чьи татуировки размером компенсировали то, чего им не хватало в плане орфографии.

– У нас теперь проблемы, – добавил второй.

– Этот хмырь нарывается, – вставил третий.

– Нет, – отрезал Бэнкрофт, не отступив ни на дюйм. – Как раз наоборот.

Реджи пошевелил руками в карманах, проверяя вещи, которые он очень не хотел иметь и которыми не собирался пользоваться, но которыми, скрепя сердце, помашет перед носом у противника, если прижмет.

– Что, теперь не такой умный, а? – выдал первый из четверки.

– Ложное утверждение, – парировал Бэнкрофт. – На самом деле я ровно настолько же умен, насколько был в начале этого диалога, хотя должен признать, что средний IQ в этом почтовом округе только что ощутимо просел.

Слова Бэнкрофта вызвали замешательство: двое из четверых нахмурились, пытаясь сообразить, оскорбили их или нет, а если да – то как именно.

– Ты бы за собой следил, приятель, – сказал первый, не обремененный лишними мыслями. – Стоишь тут, за спиной только твой дружок-бойфренд, а ты выделываешься. Ты вообще кто такой, по-твоему?

Реджи снова поправил руки, не вынимая их из карманов, рефлекторно проверяя, в рабочем ли состоянии его выкидные ножи.

– О, – протянул Бэнкрофт, – вот мы и добрались до сути вопроса, не так ли? Кто я такой? Какой человек, стоя здесь и уступая любому из вас – не говоря уже о четверых разом – лет двадцать возраста и пару пудов веса, будет так уверенно стоять на своем? Такой человек может быть либо одним из двух: первое – он полный псих, либо второе – он тот, кого вам стоило бы знать, но вы не знаете. Тот, перед кем вы бы извинялись и от кого быстро делали ноги, будь вы в курсе дела. Кто-то с большими связями. С друзьями. Множеством друзей. Таких друзей, с которыми вам бы не хотелось встречаться. Друзей, которые при необходимости могут стать крайне недружелюбными. Так что вам стоит спросить себя, парни: насколько сильно вы хотите отлить? Насколько сильно вам хочется выместить свой застоявшийся мачизм и проблемы с авторитетами на человеке средних лет, который явно в меньшинстве и слабее вас? Насколько сильно вы хотите превратить эту ночь в событие, которое будете помнить до конца своих дней, какими бы краткими они ни оказались. Вам стоит очень хорошо над этим подумать.

Реджи стоял не шелохнувшись, пока Бэнкрофт с абсолютной уверенностью по очереди улыбался каждому из четырех обступивших его мужчин.

Первым сломался второй.

– Пойдем, Дэн.

– Ага, – поддакнули третий и четвертый.

Дэн, он же “номер один” и страждущий, раздраженно зыркнул на приятелей.

– Да ладно тебе, Дэн, – сказал номер три. – Забей. Нас ждут.

Уверенность наконец покинула Дэна; он отступил, бормоча что-то невнятное, пока друзья уводили его прочь.

Бэнкрофт встал рядом с Реджи, который вернул свои “неприятные сюрпризы” в тайники, вынул руки из карманов и подул на них.

– Это обычно срабатывает? – спросил он.

– И да, и нет, – ответил Бэнкрофт. – Не хочу тебя пугать, но есть немалый шанс, что они пройдут немного, сообразят, что их только что обвели вокруг пальца, и вернутся. Лучше бы нам к этому моменту здесь не находиться.

– Значит, мы уходим?

– Нет, – отрезал Бэнкрофт. – Когз сказал ждать здесь, значит, ждем.

– Ладно, но учитывая недавнюю перемену обстоятельств, я настаиваю, чтобы ты точно сказал мне, что он велел, иначе я действительно ухожу.

– Он и этот, как его…

– Как его?

– Ну, говорящий пес.

– Понятно. Его зовут Зик.

– Неважно. Они все талдычили про “Хасиенду”, а потом дали мне этот билет.

– Ладно, не хочу тебя расстраивать, но легендарный клуб “Хасиенда” действительно находился чуть дальше по улице, но он закрылся в девяносто седьмом. Теперь там довольно безликий жилой комплекс.

– Как ни странно, – заметил Бэнкрофт, – я это и так знал.

– О, хорошо. И что это за билет?

– Корешок из гардероба.

– Из клуба, который закрылся почти тридцать лет назад?