Куив Макдоннелл – Звони в колокола (страница 24)

– Да, нет, дело не в этом. Но насчет снега…

Лицо Клэрмонта засияло.

– Снег идет? – Он взволнованно посмотрел на грязное окно, несмотря на то, что оно было совершенно непрозрачным.

– Нет.

– Жаль. Это могло бы сэкономить нам целое состояние.

– Это было бы куда лучше того поддельного снега, который у нас сейчас.

– Не поддельного, – поправил Клэрмонт. – Искусственного. Подделка звучит дешево.

– Но это же просто рваная туалетная бумага.

– Переработанная туалетная бумага. “Страна Чудес” очень серьезно относится к своей ответственности за окружающую среду.

– Хорошо, но через пять минут после открытия это была грязная каша.

– Ты настоящий снег видел? Это невероятно точное отражение действительности. Но я тебя услышал. – Он снова повысил голос: – Кларисса, скажи Уэйну, пусть начнет рвать свежую порцию рулонов, и скажи, появится ли в обозримом будущем мой утренний буррито? – Он снова повернулся к Нилу. – Спасибо, что обратил на это внимание. Моя дверь всегда открыта.

– Она была заперта большую часть недели.

– Метафорически открыта. Безопасность. Ты же понимаешь, я уверен. Вокруг полно всяких подозрительных личностей.

– Кстати, известно ли вам, что Уэйн…

– Уэйн – вице-президент по работе с клиентами, – вмешался Клэрмонт.

– Да. Он самый. Он вышел из тюрьмы в прошлый вторник.

– И мы здесь, в “Стране Чудес”, стремимся быть социально ответственными работодателями, стремящимися дать тем, кто сбился с пути добродетели, второй шанс в жизни. Что может быть более рождественским?

– Вчера он сказал одному из родителей, что распорет его от паха до глотки, если тот не заткнется.

– У него очень тонкое чувство юмора.

– И нож.

– Не “нож”, – поправил Клэрмонт. – Устройство для облегчения работы со снегом.

– У него на лбу вытатуировано слово “Сатана”.

Клэрмонт откинулся на спинку кресла и поднял руки.

– Воу, воу, Нил. Надеюсь, ты не намекаешь на то, что мы в “Стране Чудес” не должны проявлять терпимость ко всем верам и убеждениям?

– Но… – Нил замялся. – Сатана?

– Нельзя написать Санта, не переставив буквы в слове Сатана, – сказал Клэрмонт, нагло подмигнув. Вид у него был такой, будто он долго репетировал этот жест перед зеркалом, оттачивая образ “своего парня”.

– Что это вообще значит?

– И все же я принимаю твое замечание. – Он снова проорал: – Кларисса, выдай Уэйну шапку Санты побольше! – Он вновь сосредоточился на Ниле. – Я рад, что мы так мило поболтали. Твое мнение бесценно, а теперь ступай и неси радость людям.

Нил скрестил руки на груди, его задница по-прежнему оставалась прикованной к стулу.

Клэрмонт отбил барабанную дробь по столешнице.

– Я чувствую, у тебя есть и другие претензии?

– Бесплатные кексы.

– А что с ними?

– Они стоят пять фунтов.

– Да, но на них глазурью написано “люблю тебя”. Разве это не самый большой комплимент, который только можно себе представить?

– На них и другое написано. И нарисовано.

– Рождественские фигурки.

– Они не похожи на рождественские фигурки. Они выглядят крайне не по-рождественски. – Нил достал один кекс из кармана и ткнул в него пальцем. – Это что такое?

Клэрмонт прищурился.

– Это рождественская ель.

– Нет, это не она, – твердо сказал Нил. – Это пенис.

Лицо Клэрмонта превратилось в маску возмущения, столь же реальную, как и его снег.

– Вовсе нет!

– Это совершенно очевидно хер с яйцами.

– Это подарки в большом мешке, которые ждут под елкой всех хороших мальчиков и девочек.

– Это не имеет форму дерева.

– Серьезной проблемой в это время года являются отходы, которые образуются, поскольку люди хотят елку идеальной формы. Мы активно продвигаем экологически чистые альтернативы.

– А на верхушке там…

– Падающая звезда, – закончил за него Клэрмонт. – Это падающая звезда, важнейшая часть рождественской истории.

– Она не похожа на звезду.

– Глазурь – это весьма ограничивающее средство для творчества. Послушай, Нил, никто не говорит, что все идеально. Именно поэтому мы проводим техническое открытие перед завтрашним триумфом. В Диснейленде в первый день тоже ничего не работало.

– Единственное, что у нас общего с Диснейлендом, – это то, что у нас есть мыши.

– И парковка. У нас обоих есть парковки. И, если подумать, нас обоих осуждает великий штат Флорида.

– На нас подали в суд? Почему?

– Я не сказал “суд”. Я сказал “обсуждает”. Американцам нравится то, что мы здесь сделали, и они страстно желают заполучить нас к себе. – Клэрмонт внезапно напрягся. – Здесь ведь нет американцев, а?

– Не видел.

– Крупных мужчин в костюмах?

– Нет.

Клэрмонт расслабился.

– Вот и ладно. Хорошо. Хорошо. Не то чтобы мы не приветствовали гостей всех национальностей в “Рождественской сказке в Стране Чудес”. Мы рады всем. Так написано на листовке.

Разговор с Клэрмонтом напоминал ситуацию, когда ты застрял на разделительной полосе оживленного шоссе и отчаянно надеешься на просвет в потоке машин, чтобы хоть как-то донести свою мысль.

– Кстати о листовке, на ней изображен олень.

– Ты разве не знаком с Рудольфом?

– Знаком. Это корова, покрытая коричневой краской, которая уже почти облезла, а красный нос держится на пугающем количестве малярного скотча.

– Кларисса, скажи Уэйну, пусть перекрасит ко… – Клэрмонт осекся. – Оленя.