Куив Макдоннелл – Звони в колокола (страница 13)

– Здесь немного грязно, не так ли?

– Заткнись, Клинт, – резко сказала Надин. – У тебя и так достаточно проблем.

– Просто говорю.

Грейс могла лишь предполагать, что у мальчишки существует больше одного выражения лица. За все время их скудного общения она видела только обиженно-вызывающую гримасу, которую он носил и сейчас, но, должно быть, были и другие.

Несмотря на то, что Грейс ожидала этого, она все равно вздрогнула, когда двери коридора, ведущего в кабинет Бэнкрофта, распахнулись, и он появился.

Он одарил их широкой улыбкой.

– А, у нас гости.

О нет. Он решил быть чрезмерно вежливым. Это было плохо. Грейс особенно не нравилось, когда он так делал. Будто он брал разгон побольше, чтобы потом выйти на пик крика и воплей, по пути щедро приправив все сарказмом.

– Винсент, – начала она, – это моя подруга Надин и ее внук Клинт. – Слово “подруга” она добавила в почти наверняка тщетной попытке немного его смягчить.

– Мне очень жаль, – сказала Надин.

– О чем вы сожалеете? – спросил Бэнкрофт. И еще хуже, очень любезным голосом. – Вы ведь ничего не сделали, правда?

– Нет, но он сделал.

Бэнкрофт стоял перед Клинтом и смотрел на него сверху вниз.

– А он хочет что-нибудь сказать в свое оправдание?

Надин ткнула Клинта в спину.

– Да, – сказал Клинт. – Ты знаешь, что у тебя ширинка расстегнута?

Надин отвесила ему подзатыльник.

– Знаю, – невозмутимо ответил Бэнкрофт. – Потому что это мой дом и место работы, и сейчас почти шесть утра. Мне следовало бы крепко спать, ведь наша газета должна была быть отправлена в печать несколько часов назад, но вместо этого это благородное учреждение стало жертвой террористического акта.

– Ну, это уже перебор, – сказала Надин.

– Словарное определение терроризма – это преднамеренное применение насилия или запугивания для насаждения страха. Оно направлено на принуждение или запугивание правительств, институтов или общества ради достижения целей, которые, как правило, являются политическими, религиозными или идеологическими. Сегодня вечером мы стали свидетелями нападения на свободную прессу, что делает этого господина террористом.

– Ему четырнадцать, – сказала Грейс.

– Поздравляю, – сказал Бэнкрофт. – Он очень продвинут для своего возраста. Вы, должно быть, очень гордитесь им. – Он огляделся. – Прошу прощения, только сейчас понял, что наш начальник службы ИТ-безопасности не присутствует на встрече. Уверен, он бы не хотел это пропустить.

– Если ты про Окса, – сказала Грейс, – то он ушел домой.

– Нет, не ушел. Я сказал ему, что если уйдет, может не возвращаться.

Как по команде из загона появился Окс, с затуманенным взглядом и еще более взъерошенный, чем обычно.

– Не пугайте меня хорошими перспективами. Простите, я заснул.

– И если нам нужна наглядная иллюстрация последних нескольких часов, то вот она.

– Отлично, – сказал Окс. – Он включил вежливый сарказм. Это всегда забавно.

Бэнкрофт кивнул в сторону Клинта.

– Вот тот самый гений преступного мира, который тебя перехитрил. Ты, должно быть, очень горд.

– По крайней мере, он не пахнет как трехдневный KFC, – сказал Клинт.

Окс рассмеялся, а затем изо всех сил попытался скрыть это ужасной попыткой закашляться.

– Ах, как мило. Вы двое подружились, – сказал Бэнкрофт. – Может, станешь его тюремным другом по переписке? – Он впился взглядом в Клинта. – Раз уж ты заговорил, как насчет того, чтобы начать с объяснения твоих претензий к свободной прессе?

– Никакая вы не свободная пресса. Видал я вашу дурацкую газетенку в магазине. И вообще, мейнстримные СМИ – это полная чушь. Все это знают.

– Как мы можем быть мейнстримными СМИ? – возмутился Окс. – У нас есть двухстраничный разворот о домашних животных, одержимых демонами, а наш крупнейший рекламодатель – компания, производящая доски для спиритических сеансов с одними только эмодзи на них для связи с умершими зумерами.

– Пресса полна чуши, – продолжил Клинт.

Его бабушка вздохнула:

– Ох, ради Бога, это снова из-за твоего отца?

– А что с его отцом?

– Он не терпит всякое дерьмо, – дерзко бросил Клинт.

– О, прямо как сломанный унитаз? – поинтересовался Бэнкрофт.

Повисла пауза, пока все обдумывали услышанное.

– Поразмыслите над этим. Это тонко.

– Пофиг, – сказал Клинт. – Я к тому, что мой батя стал жертвой прессы.

– Нет, – возразила Надин, – не стал. Мы это уже проходили, Клинт. Они точно изложили то, что он натворил.

– Это тебе так сказали. Он политический заключенный. Его закрыли за борьбу с Системой.

– С человеком, – поправила бабушка. – Конкретно с тем бедолагой, чье инвалидное кресло с электроприводом он пытался свиснуть, на чем и попался.

– Похоже, от него за версту несет дерьмом, – заметил Бэнкрофт. – Опять же, как от забитого унитаза. – Он обвел взглядом недоуменные лица. – Мой гений пропадает среди вас впустую.

– Я помню эту историю, – сказала Грейс, желая продолжить разговор. – Бандит в инвалидной коляске – разве не так его называли газеты?

– Да, – подтвердила Надин. – Моя бедная Кэролайн, упокой Господь ее душу, была ангелом, но у нее был ужасный вкус на мужчин.

– Не гони на моего батю! – крикнул Клинт.

– И ты перестанешь так говорить? Ты же из Манчестера, а не из южного центра Лос-Анджелеса.

– Иди на хрен, старуха.

– Ого! – воскликнул Бэнкрофт. – Если мне нельзя ругаться в этом здании, то тебе и подавно. Советую не делать так, когда приедет полиция – у них не такой покладистый характер, как у меня.

– Полиция? – встревоженно спросила Надин.

– Я легавых не боюсь. Понятно тебе?

– Как только полиция Большого Манчестера закончит с ним, я вызову полицию грамматики, – сказал Бэнкрофт.

– Я знаю, он натворил дел, – сказала Надин, – но нам не нужно привлекать полицию.

– Он совершил преступление. Это как раз по их части.

– Винсент, – прошипела Грейс, – я бы хотела переговорить.

– Нет, спасибо.

– Я бы хотел сейчас поговорить с тобой наедине.

– Я занят.

– Да, ты занят разговором со мной.

Грейс встретилась взглядом с Бэнкрофтом и не отводила глаз, провоцируя его попытаться проигнорировать ее.