Куив Макдоннелл – Звони в колокола (страница 12)
– А можно быть катастрофически плохим в чем-то? – спросила Ханна. – Хотя можно, конечно, можно. Извини, включился редакторский мозг. Господи, я так устала.
– Ты всю ночь не спала?
– Да. Вчера вечером должна была состояться наша рождественская вечеринка, но этот монументальный засранец-хакер все угробил.
– Вот это да.
Они замолчали, когда мрачного на вид мальчишку провели мимо машины. Женщина, которая тащила его к двери “Странных времен”, явно просто накинула пальто поверх ночной рубашки и домашних тапок.
– Это был…
– Полагаю, да, – сказала Ханна. – Наверное, не стоило называть его монументальным засранцем.
– Видно, ты никогда не патрулировала улицы. Некоторые из самых больших засранцев, что я встречал, были детьми.
– Очень мило с твоей стороны. Говорят, он для своего возраста низковат.
– Такие всегда самые ужасные.
Ханна рассмеялась.
– Я очень надеюсь, что сейчас проснусь и все это окажется сном.
– Может, ты просто пьяна? В офисе было полно бутылок вина. Извини, это прозвучало осуждающе.
– Ну, я только что назвала ребенка засранцем, так что пропущу это мимо ушей. Но отвечаю, нет. Я трезва, большое спасибо. Грейс в последнее время помешалась на пьянстве Бэнкрофта, так что все вино, которое ты видел, было безалкогольным. Она уже несколько недель собирает этикетки и переклеивает их. Это превратилось почти в миссию.
– Я даже не знал, что существует безалкогольное вино.
– Правда? Я думала, раз ты не пьешь…
– Наверное, такие вещи не для таких, как я. Скорее для тех, кто не может не пить или скучает по алкоголю. Он ничего не заметил?
– Пока нет. Он так много курит, что даже если вкус отличается, вряд ли почувствует. Пару недель назад мы заказывали еду, и Окс клянется, что видел, как Бэнкрофт съел деревянную шпажку от кебаба и даже не заметил.
– Серьезно?
– Он даже одобрительно кивнул и сказал “хрустящий”. В общем, на чем мы остановились?
– Я не покупал тебе завтрак.
– И к счастью для тебя, сейчас я на девяносто процентов объелась свининой в одеяле и треугольными сэндвичами, так что я все равно не голодна.
Стерджесс кивнул.
– Наверное, это к лучшему. Я только что был на месте ужасного тройного убийства, так что мне тоже пока хватит.
– О нет.
– Вот именно по этому поводу я здесь.
Затем Стерджесс рассказал ей о ситуации в библиотеке МСУ, и Ханна молча слушала, пока он не закончил.
– Боже, это звучит ужасно.
– Если уж на то пошло, – сказал Стерджесс, – я, возможно, даже слегка приуменьшил.
– И ты уверен, что это…
Он кивнул.
– Ты этого не видела. Символы и надписи покрывали все стены. Все написано кровью.
– Господи.
– О, и я еще даже не рассказал про женщину с продуктовыми тележками.
– Теперь ты меня окончательно запутал.
– У библиотеки стояла женщина. У нее были две продуктовые тележки и, по-моему, то ли большая ворона, то ли ворон, и она… загипнотизировала нас или что-то в этом роде. Андреа, меня и нескольких полицейских, стоявших на посту. В один момент она была там, и мы ее арестовывали, а в следующий – исчезла, и мы стояли и таращились друг на друга, словно только что были в трансе.
– Случайно не помнишь, как видел что-то блестящее?
Стерджесс искоса взглянул на нее.
– Серьезно?
– Эта штука… Не похоже на гипноз, который показывают по телевизору. Кажется, это называется “морок”. – Ханна сама однажды сталкивалась с этим и знала, насколько это тревожно. – Что последнее ты помнишь?
– Я… – Стерджесс сосредоточился. – Андреа собиралась надеть на нее наручники, и тут, ты права, в ее руке оказалось что-то блестящее, и… – он потер лоб и закрыл глаза, – кажется, я помню, как она сказала что-то вроде: “Что у тебя в голове?”
Ханна начала кашлять, не нарочно, а пытаясь скрыть свою мгновенную реакцию. Она была одной из немногих, кто мог сказать, что знает, что в голове у Тома Стерджесса, и она говорила это не фигурально. Ее регулярно посещали воспоминания о странном глазном яблоке на стебле, которое она видела выскочившим из его черепа, когда он был в трансе. Такое не забывается в спешке. Причина, по которой она так и не рассказала ему то, что знала, заключалась в том, что у нее был достоверный источник – а именно, информация от женщины, которая поместила эту штуку туда, – что если Стерджесс когда-нибудь узнает об этом, паразитическое существо убьет его. И это говорило о многом, что это факт даже не самое неловкое в их отношениях.
– Ты в порядке? – спросил Стерджесс. – Кажется, у меня где-то есть вода или хотя бы диетическая кола.
Ханна подняла руку и отдышалась.
– Все нормально. Извини, комок в горле. Странное выражение, да. Так вот, эта женщина – та, с тележками для покупок, ты понятия не имеешь, кто она и что она там делала?
– Нет. Я надеялся, что ты, может быть…
– Что я могу кого-то знать? Единственный, кого я могу спросить, это тот, о ком ты думаешь, и, как мы оба знаем, он не твой большой поклонник.
– Но, к счастью, – сказал Стерджесс с неловкой улыбкой, – он твой большой поклонник.
Ханна вздохнула:
– Ладно, поехали.
– Спасибо.
– И тебе даже не пришлось покупать мне завтрак.
Глава 9
Грейс старалась не ерзать от волнения. В приемной стояла Надин О’Хара, отказавшись и от скамейки, и от чашки чая. Ее лицо было красным от едва сдерживаемой ярости, губы сжались в тонкую белую линию. На ней было пальто поверх ночной рубашки и тапочек – единственная уступка в одежде, которую она позволила себе, выходя из дома. Она жила недалеко – совсем рядом с Грейс. Собственно, так они и познакомились.
Она крепко держала за плечо своего внука Клинта, которому было всего четырнадцать лет и который был слишком мал для своего возраста. Она сразу же подвела его к ней, и он умудрился изобразить то, что можно было бы назвать вызывающей сутулостью. На нем был красный спортивный костюм, а прическа под горшок, к большому удивлению Грейс, похоже, снова вошла в моду. Все трое стояли в неловкой тишине, нарушаемой лишь изредка тихим ворчанием Надин, которая кипела от ярости.
Внизу по зданию разносился знакомый грохот печатного станка. Несмотря на все случившееся, номер этой недели будет напечатан как раз к прибытию грузовиков. Вот-вот.
Надин совсем не соответствовала тому образу, который обычно возникает при слове “бабушка”. Во-первых, она была моложе Грейс, лет пятидесяти пяти. Хотя сейчас, стоя здесь, выглядела старше, что неудивительно, ведь раннее утро – не лучшее время для кого бы то ни было, особенно если тебя вытащили из постели. Впрочем, дело было не в возрасте, а в усталости. От этой ночи и от жизни вообще. Грейс сочувствовала бедной женщине. Они никогда не были особенно близки. Их дружба, если это вообще можно назвать дружбой, ограничивалось соседскими приветствиями при встрече на улице. Но Грейс знала, что недавно Надин стала единственным опекуном Клинта. Ее дочь, мать мальчика, трагически умерла несколько лет назад, а его отец, ее бывший муж, оказался в тюрьме. Грейс, стараясь быть хорошей соседкой, не раз предлагала помощь, но Надин всегда отказывалась.
Клинт, если выражаться максимально вежливо, был тем еще испытанием. Всего четыре недели назад он врезался на машине Надин в ее дом, пытаясь покататься. А на прошлой неделе мистер Уоллес, живущий через дорогу, зашел к Грейс, пытаясь уговорить ее подписать какую-то нелепую петицию о выселении Клинта с улицы. Грейс прочитала ему строгую нотацию о христианском милосердии и заодно не преминула заметить, что его кот, похоже, одержим идеей уничтожить ее рододендроны. Все видели, что Надин приходится тяжело, но она была слишком горда, чтобы принять помощь. Грейс надеялась, что теперь она все же согласится, потому что ей предстояло столкнуться с одной из самых неприятных вещей на свете – Винсентом Бэнкрофтом в состоянии праведного гнева.
– Он выйдет через минуту, – сказала Грейс, пытаясь заполнить тишину.
Надин кивнула.
– Тебе следует подготовиться к… Винсент… Дело в том… Я пытаюсь сказать, что имей в виду, что…
Надин оторвалась от пристального взгляда на затылок внука и одарила Грейс недоумевающим взглядом. Грейс неловко улыбнулась в ответ. Проблема заключалась в том, что Винсента Бэнкрофта было трудно объяснить, а извиняться за него было еще труднее даже в лучшие времена, не говоря уже о ситуации, когда он не спал почти всю ночь.
Она решила закончить словами:
– Он хороший человек.– Как ни странно, она действительно в это верила. Он просто очень хорошо это скрывал.
Клинт оглядел комнату.