Куив Макдоннелл – Последние поручения (страница 37)
Мужчина, проходивший мимо, вытащил из ушей наушники:
— Что?
— Какого цвета этот почтовый ящик?
— Что?
— Какого цвета этот почтовый ящик?
— Сам как думаешь? Конечно, зеленый, наркоман чертов!
Фил торжествующе повернулся к Полу:
— Слышал? Он зеленый. А ты говорил, для того парня он может быть синим…
— Я предположил гипотетически.
— А я только что поговорил с реальным человеком, и он сказал, что ящик зеленый. Потому что он зеленый! Зеленый — это зеленый. Мой прадедушка не для того сражался в Войне за независимость, чтобы сто лет спустя какой-то тормоз-заочник из Оксфорда начал говорить нам, что зеленый — это не зеленый!
К счастью для психического здоровья Пола, именно в этот момент Джейкоб Харрисон решил выйти из дверей своего многоквартирного дома.
— Ну здравствуй, — сказал Пол. — Старый «ходок» Харрисон пришел в движение!
— Ага. А еще на нем красивая и определенно зеленая куртка.
Действительно… В последние несколько дней в тех редких случаях, когда Харрисон вообще появлялся в поле зрения, он был одет в спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Они видели его открывающим дверь доставщикам пиццы — двум китайцам и одному индусу. К сожалению, ни с одним из них он даже не попытался заняться сексом. Тогда он был небрит, и при оплате как минимум одной еды на его одежде явственно наблюдались следы предыдущей. Вот почему Пол не без волнения отметил, что теперь Харрисон был свежевыбрит, элегантно одет и куда-то шел походкой целеустремленного человека. Другими словами…
— Он выглядит как мужчина, который собирается потрахаться!
Как правило, преследование на автомобиле человека, идущего пешком, становится проблемой, но, к счастью, движение в час пик только-только оживлялось, поэтому транспортный поток почти не обгонял пешеходный. Они проследовали за ним по Аделаида-роуд, пока в конце концов Харрисон не свернул направо в пешеходный торговый район. Не говоря ни слова, Фил выпрыгнул из фургона и продолжил преследование пешком, в то время как Пол свернул за угол и после десяти минут удручающих кружений сумел занять пустое место для стоянки в тот момент, когда оттуда отъехал фургон доставки «Теско»[53].
Он уже собирался отправить Филу сообщение о своем местонахождении, когда открылась пассажирская дверь, и Фил залез внутрь.
— Ну?
Фил покачал головой:
— Не, ничего он не замышляет.
— Блин!
— Он всего лишь пошел на массаж.
Голова Пола резко повернулась.
— Серьезно?
— Да.
— Возьми сумку с фотоаппаратом. Как выглядит здание? Если повезет и там будет окно, можем попробовать в него заглянуть.
— О чем ты говоришь?
— Фил, это может быть массаж в кавычках.
Фил бросил на Пола непонимающий взгляд, каковым владел в совершенстве.
— Знаешь, у этого массажа может быть «счастливый финал».
— Что? Это когда мальчик женится на девочке?
— Да, что-то в этом роде. Идем.
— А как насчет Мэгги?
Обернувшись, Пол посмотрел вглубь фургона. Мэгги крепко спала, как всегда странно подергиваясь. В нормальных обстоятельствах можно было бы предположить, что собака во сне гоняется за машинами. Однако в случае с Мэгги этот сон мог быть о чем угодно. Из того немногого, что Пол узнал о ее прошлом, следовало, что раньше Мэгги служила полицейской собакой в отделе по борьбе с наркотиками, пока однажды каким-то образом не употребила ЛСД. С тех пор поведение ее изменилось, став, говоря дипломатичным языком, «нестабильным». Как-то раз Пол совершил ошибку, купив для новой квартиры гелевый светильник. Мэгги смотрела на светильник три дня подряд и грозно рычала, если Пол пытался его выключить. Затем она разбила стекло и выпила содержимое.
— Наверное, ее лучше оставить, — сказал Пол. — Мэгги не любит, когда ее будят.
Это было правдой. Насильственное пробуждение являлось одной из многих вещей, которые могли испортить Мэгги настроение. А плохое настроение Мэгги часто оборачивалось кошмаром — особенно для тех, кому не повезло вызвать в ней это самое плохое настроение.
Пол и Фил покинули фургон и стали лавировать между машинами, пробираясь к противоположной стороне улицы. Пол чувствовал, как в нем закипает адреналин.
— Это может быть оно, Фил. Возможно, мы поймаем ублюдка. Мы застукаем его за грязным делом, обвинение развалится, братья Келлехеры потерпят крах, и Бриджит увидит, что я был прав.
— Не радуйся раньше времени, Поли.
— Почему бы и нет?
— Ну, просто у нас никогда ничего не складывается так, как хотелось бы.
— Экий ты пессимист! Говорю тебе, после того как мы проплыли через все это дерьмо, мы добрались наконец до золота!
— О. А что, если то, что тебе кажется золотом, на самом деле является твоим восприятием цвета золота, а на самом деле это совершенно другое?
— Заткнись, Фил.
Глава двадцать шестая
Пол хромал по переулку так быстро, как только мог, пока Фил шел рядом, то и дело озираясь в поисках любых признаков преследования.
— Я только хотел сказать, что…
— Фил, я не хочу об этом говорить.
Пол поморщился. Бедро кровоточило, лишая жизненных сил.
— Я просто о том, что…
— Ты меня не расслышал?
— Где мы ошиблись…
— Разве я не сказал, что не хочу об этом говорить?
— Кстати, от тебя воняет.
— От тебя тоже.
Пол взглянул на часы. Последние двадцать четыре минуты прошли не очень гладко…
Массажный кабинет «Мэнни» располагался на втором этаже относительно небольшого торгового комплекса — над павильоном под названием «Эклектика». Кроме того, здесь были мини-маркет, аптека, несколько магазинов одежды, немецкий ресторан, офис дизайнера интерьера и магазин люстр. Торговое помещение возле магазина люстр пустовало. Пол задумался: «Что же в нем раньше было такое, что оказалось еще менее популярным, чем люстры, немецкая кухня и… что бы там ни продавалось в “Эклектике”?»
Осмотревшись, они быстро определили, что единственный вход в массажный кабинет «Мэнни», по-видимому, вел через магазин «Эклектика».
Пришла пора совещаться.
— Так, — сказал Пол, — предоставь это дело мне. Нужно придумать, как подняться к кабинету, и тогда я смогу ворваться и сфотографировать Харрисона прямо во время акта.
— Какого акта?
Пол проигнорировал вопрос. Было некогда объяснять Филу различные толкования того, из чего может состоять расслабляющий массаж и какие части тела при этом «расслабляются».
Колокольчик над дверью «Эклектики» звякнул, когда Пол вошел. Через мгновение он звякнул еще раз, и Пол внутренне поморщился. Он забыл однозначно сказать Филу, чтобы тот не ходил за ним, ну и Фил, конечно же, пошел.
Подходя к прилавку, Пол приметил справа занавес из бисера, за которым виднелось начало лестницы. Это могло означать, что женщина за стойкой, с длинными светлыми волосами и пугающе широкой улыбкой, была здесь кем-то вроде администратора. Выражение ее лица навеяло Полу мысли о человеке, который неделю страдал от запора и чью «плотину», по счастью, недавно прорвало. Другими словами, от нее исходила энергия выстраданного экстаза. «Эклектика» не походила ни на один магазин, в котором доводилось бывать Полу, — главным образом оттого, что этот магазин специализировался на продаже вещей, которые ни за что не стали бы продавать где-либо еще. Тут было много предметов, сделанных из бисера или бамбука, а также ряд керамических изделий, которые выглядели настолько аутентично, что даже не могли стоять на столе ровно. Вывеска на стене гласила, что это лавка ремесленников. Правда, вывеска, судя по всему, тоже продавалась, так что доверять ей было трудно. А еще тут можно было купить благовония, камешки и китайские колокольчики. По мнению Пола, китайские колокольчики изобрели специально для глухих людей, которые искренне ненавидят своих соседей. Так что в смысле практической пользы это были самые полезные вещи в магазине. Однако что может пожелать купить человек, у которого и так уже всё есть? Очевидно, камешки.
— Здравствуйте, — сказал Пол.