Ксюша Левина – Соль (страница 28)

И сны продолжаются.

Страшные, стрёмные и кровавые, потому что всякий раз я должна сама решить кто из них победит. Кто победит?

Мистер Ли — Злой Король?

Чёрный Тирг — Благородный Разбойник?

Прекрасный Принц?..

Не то чтобы нервы сдали, но на пятый день я пришла в комнату Гаспара и легла рядом с ним, как маленькая.

Я всё время кручу в руках телефон и гадаю, есть ли у него мой номер? Точно есть… он мой начальник, мой преподаватель, мой…

Мой! Я решительно говорю о нём только так и никак иначе, в любом контексте.

Каждый день на стажировке — сущая пытка, потому что я его жду. А он не появляется. Уже неделя прошла с тех пор, как случился поцелуй, а я так и не встретилась с ним лицом к лицу, чтобы улыбнуться и понадеяться хоть на рукопожатие. Каждый день я накручиваю волосы, выбираю самые красивые платья и вздрагиваю от каждого шороха, будто он сейчас выйдет из-за угла, но этого не происходит.

Я жду мистера Ли. Кто-то говорит, что начальник на больничном, кто-то — что уехал в командировку. А я пропускаю это мимо ушей, потому что верю, что вот завтра он придёт. Не избегает же он меня? Или избегает?.

Жгучее разочарование мучает меня как изжога.

Меня всё больше тяготят обязанности стажера. Каждый день повторяется в точности по той же схеме, что и предыдущий. Я прихожу и первым делом проверяю есть ли в записной книжке тренера футбольной команды чистые бланки; стираю с доски схемы, меняю маркеры и грязную губку на чистую. Потом иду в прачечную, где уже должна сушиться форма, заполняю бланк, что форма чистая и выглаженная, договариваюсь с мистером Паркинсом, чтобы он отнёс её наверх в раздевалку. Там я развешиваю форму по вешалкам и оставляю в кабинках футболистов чистые носки, бутылки с водой и энергетические батончики. Мне нужно покинуть раздевалку до того, как туда приведут детей, которые относятся ко мне как к прислуге, а их охранники или водители позволяют себе по моему поводу комментарии.

— Ей богу, как будто в гетто продаю пиво, а не воду по шкафчикам раскладываю, — жалуюсь администратору клуба, которую зовут Наоми. Длинноногая Наоми, как и все сотрудницы клуба, отличается повышенной сексуальностью и идеальным чувством стиля. Но ко мне все они относятся чуть ли не с почтением, хоть я и вижу, что на девчонок-простушек, занимающих такую же должность, как у меня, они смотрят как на мусор.

— Поверь, это цветочки, — Наоми закатывает глаза. — Девочки из гольф-клуба вешаются. Мало того, что там одни женатые мужики, они ещё считают нужным открыто предлагать деньги за секс! Просто подходят, здороваются и сразу: «Три пятьсот и новое белье? Сойдёмся на этом?».

— Да ладно! А девочки что?

— У Джины комплект голубого пять тысяч стоил! — Наоми поджимает губы и кивает так, будто говорит: «Джина того, конечно, не стоит!». — Смотрела заезды?

— Нет, это интересно? — я забегаю к Наоми за ценными сплетнями (ну то есть новостями о мистере Ли) и советами почти каждый день, и почти каждый день лёгкая на подъем Наоми советует какую-то дичь. Она то отправляет меня на экзотический массаж, то на скучнейшее соревнование по конкуру, то на фехтование, где десятилетние “наследники империй” делают в сторону друг-друга неловкие выпады, а их отцы пыхтят от гордости. Я помню, как мой отец когда-то так же смотрел на игру Гаспара в подобном клубе, где отдавал бешеные деньги, чтобы сын тренировался. Также он ходил на мои занятия скрипкой, гимнастикой и фигурным катанием.

— Ой, очень! Сходи.

— Ты про пловцов так же говорила, — усмехаюсь я.

— Тебя ничем не удивишь! — восклицает Наоми.

— Мой отец — Джеймс Томпсон, я всё детство моталась по таким клубам, — вздыхаю я, забираю пачку бланков для тренера из принтера и, тяжко вздохнув, встаю.

— Точно же, — Наоми откидывает волосы фирменным жестом, она страшно любит говорить о богатых и успешных мужчинах, мечтая найти мужа среди них, а вот к общению с их дочками не привыкла. Впервые в клубе была не просто сотрудница “охотница”, а пресытившаяся “золотой жизнью” наследница. Наоми ещё не знает, как использовать меня в своих интересах, но уже дает понять, что это непременно случится. — И как, есть знакомые?

— Ну так, некоторые, — я порой и правда узнаю фамилии, но мне давно не приходилось бывать “украшением” отцовских приёмов, а значит, и “золотой молодняк” уже не был знаком.

— Смотри, вернулся наш блудный босс, — скучающе вздыхает Наоми.

Я вздрагиваю и тут же делаю вид, что обожглась чашкой с кофе. Он заходит в клуб и теряется на минуту в переплетении бликов, падающих на него сквозь стеклянные двери. Он выходит из них, как спаситель, рок-звезда или центр моей жизни, а я смотрю на него и надеюсь, что не выгляжу совсем глупо.

Он идёт со спортивной сумкой на плече, в солнцезащитных очках, лицо выглядит усталым, будто он всё-таки болел, а не уезжал. Он не останавливается у стойки, оставляет на ней свою карточку и молча идёт к лифту.

— Ничего себе, как серьёзно, — бормочу я, стараясь звучать пренебрежительно.

— В смысле? Он всегда так, — Наоми фыркает., берёт карточку, забивает в систему и набирает какой-то номер телефона. — Люси? Босс приехал… Ага… Ага. Ага.

— А чем он тут занимается? — я так и не выяснила, какие тренировки посещает мистер Ли, так как ни одного дня не проработала в его присутствии.

— Плавает по вторникам и четвергам. Понедельник, среда и пятница занимается в качалке, иногда катается на автодроме. На массаж ходит почти каждый день, когда не на больничном и не в отъезде. Занимался гольфом, но когда тут развелось гольфистов перестал ходить. В общем держит себя в форме.

Всё моё тело дрожит от волнения. Я воплю про себя: “Приехал! Приехал!” Голова идёт кругом, и из рук всё валится. Встретиться с ним, поговорить, спросить. Рассказать. Он не остановился. Маскировка? Шифруется? Не хочет выдавать себя или… избегает?.

Я бегу от Наоми, как от огня, в страхе, что она увидит моё состояние и очень надеюсь, что она не подумает обо мне плохо.

***

В тренерском штабе, как громко его именовали сотрудники, ещё совсем тихо. Я вкладываю в книжку новые бланки, стираю схемы с доски и падаю в мягкое кресло тренера, вытянув ноги. Пальцы дрожат и, глядя на них, я улыбаюсь. Они чувствуют, как Он близко. Антураж всё портит! не могу я представить себе, что вторая наша встреча (а поцелуй обнулил всё) происходит в этом мерзком, лощеном месте, где все не про спорт, а про псевдо-спорт. Смехотворные товарищеские матчи с сокрушительным счётом 17–19, бесконечные награды и сборы, громкие слова об “успехах”. Вот если бы это было что-то романтичное… Почему не клуб? Почему мы не встретились на вечере классической музыки? Почему он не пришёл на вечер поэзии до того, как явиться сюда. Я бы потерпела денёк, пережила, только бы он после оказался со мной в одной каморке. Пусть без этого, пусть за одной барной стойкой. Пусть просто в разных углах танцпола, я не против. Только не тут. Не романтично. Грубо это как-то.

— Ну как, прикоснулись к прекрасному? — я вздрагиваю так сильно, что опрокидываю на себя почти остывший кофе, который успеваю налить в тренерскую кружку. Пищу и отплёвываюсь, а он, быстро прикрыв за собой дверь, спешит проверить не обожглась ли я.

— Почему с вами вечно что-то происходит? — спрашивает он. Его пальцы касаются моей одежды, шеи, волос. Он проверяет горячий ли кофе, и не покраснела ли моя кожа, а я смеюсь и мотаю головой. Нет! Не обожглась, но продолжай!

— Вообще-то я обычно не такая неуклюжая…

— Я плохо на вас влияю, — говорит он и оставляет в покое мою мокрую одежду. Он в очках, не солнцезащитных, обычных. И мне странно его видеть в таком виде. Коленки дрожат, а в кончиках пальцев будто иголки.

— Да, — меня хватает на кивок. Потом припоминаю о чём он спросил, когда вошёл. — Прекрасное? Вы про футбол? — я изучаю его лицо, но он держится в тени, уже близится вечер и комната погружается в чёрное кружево из-за виноградной лозы, опутавшей окно тренерской. Удивительное упущение, которое никак не вяжется с видом клуба, такого гладкого и серого. Это место мне больше не кажется таким уж пропащим.

​​​​​​​-Да, вы же так хотели, — кивает он. Мне кажется, что мы оба теряем нить разговора и это чертовски приятно.

​​​​​​​-Только совсем не этого, знаете? — мне необходимо снять напряжение. Я отдаляюсь от него, потому что не могу и дальше выглядеть жалкой. Сажусь обратно в кресло, на которое кофе не попал, сцепляю руки в замок и смотрю на мистера Ли совершенно серьёзно, будто я тренер, а он владелец клуба.

​​​​​​​-Да, мисс Томпсон? И какое же вы видите будущее для команды “Парсонс Юнайтед”?

​​​​​​​-Хм… с таким составом никакого! Молокососы, играющие с молокососами, — я припоминаю разговор Гаспара с каким-то другом, который они вели по телефону минувшей ночью. Я снова провела всю ночь у Гаспара после очередного кошмара, хоть он и смотрел “Премьер Лигу”. Лучше не спать из-за его комментариев, чем из-за месива на ринге.

​​​​​​​-О, вы, кажется, намерены вывести нас на вершину таблицы? — он садится напротив, принимая мою игру. Это волнующе-интересно. Я морщусь, когда ощущение бабочек в животе становится болезненным, дыхание сбивается.

​​​​​​​-Поверьте, я знаю о чём говорю!

​​​​​​​-Да?

​​​​​​​-Да, — я улыбаюсь через силу, и когда это происходит уже не могу сдержаться. Снова дурацкий смех. Он отвечает моему настроению не кривой полуулыбкой, а по-настоящему, и это подкупает. — Защита ни к чёрту, никакой обороны. Нападение хромает, — медленно продолжаю я. Достаю записную книжку тренера и вытаскиваю чистый бланк, начинаю писать на нём, прикрываясь от мистера Ли. Он заинтересовался, как ребёнок, привстает и заглядывает в бланк, но я успеваю спрятать листок. — Я секретов не раскрываю.