Ксюша Левина – Плохая идея (страница 9)
– Забудь, ладно? Не накручивай себя, со-бе-рись! Новая жизнь, новые мы.
– Мы? – Она вцепляется в мою руку, а я стискиваю зубы.
– Ну это… не буквально, окей? Просто все в прошлом. Я сама вызвалась вам помогать. Не хотела бы – не пошла бы. Мои проблемы.
– Правда? – Она быстро вытирает слезы со щек, пока мое сердце разрывается от этой несчастной мордашки. – Но… мы все… ушли. Я просто должна сказать. Я не знаю, почему пошла со всеми. Они все говорили, что им жаль, что с тобой так вышло. Но… они испугались. Для многих это было очень важно.
– Ну и… ты не была той, кто… – Юля краснеет все больше. – То есть ты из такой семьи…
Мои брови задирались с каждым ее словом, пока наконец не остановились в критически высокой точке. Теперь я тру лоб, чтобы его расслабить.
– Ты в любой вуз можешь поступить, а я…
Ну разумеется. Какая чепуха. Таких, как я, по десять человек на место, Юля и сама знает, что она вполне могла состояться как фактурная актриса вроде Федосеевой или Дорониной, пока не пошли репетиции отрывков, где мы начали говорить…
– Да и у тебя мама… и папа…
Да, конечно. Мне можно отчислиться, ведь у Васильевых есть деньги.
– Ты-то тут что делаешь? Почему не на парах? – Я отворачиваюсь от Юли, уставившись в монитор.
Подростки бродят по комнате в доме Бильбо Беггинса и пытаются выломать бутафорский ящик его письменного стола.
– В квесте не нужно прилагать усилие, чтобы что-то открыть. Если открыть не получается, значит, вам это не нужно или вы еще не нашли, как это сделать, – говорю в микрофон, пытаясь делать это с вежливой улыбкой.
Подросток – парнишка лет пятнадцати – прекращает взламывать ящик и, запрокинув голову, орет:
– Да у нас ничего-о-о не получа-ается!
Я нахожу в плеере нужную подсказку, и голос Гендальфа говорит игрокам: «Что это за окном?! Кажется, я что-то видел!» Игроки бросаются к круглому окошку и, судя по крикам, находят подсказку.
– Только бы окно не выбили, – комментирую я, отключив предварительно микрофон.
– А я… ушла. На следующий день подала заявление. Мне стало стыдно и…
– Глупость. Меня исключили, потому что я вела себя не так, как хотел деканат. Значит, я это заслужила. Ваша жизнь была в ваших руках.
– Но мы ужасно поступили с тобой.
– И это тоже ваше дело. Я не просила сатисфакции.
– Но если бы не я…
Подумать только… Если бы не Юля Ковалева, я бы сейчас жила с родителями, выходила каждое утро из дома нарядная, счастливая (с латте) и шла бы на пары, где мне говорили, какая я талантливая. А потом весь день я бы получала удовольствие от жизни. Фитнес-клуб, ни к чему не обязывающая подработка в офисе папы, поездки с мамой по делам, чтение книг, возможность поваляться на диване, посмотреть подкаст, сделать уроки. Боже, будто из кино про ленивую жизнь, которое смотришь и завидуешь-завидуешь-завидуешь.
– …то все было бы иначе, – договариваю за нее и рассеянно включаю очередную подсказку. – Боже, какие они тупые. Да ответ прямо под их носом.
– А что ты тут делаешь? – Она икает, а я киваю на кулер, прикрытый запасными мантиями из «Шоу ужасов», в них игроков заводят в шатер Мадам Ужас и приковывают там к трубе. На одной из мантий огромное въевшееся пятно неизвестного происхождения, так что стараюсь к ним прикасаться только в случаях крайней необходимости.
– Работаю.
Таймер на пульте управления квестом срабатывает, свет в нем включается, и открываются автоматические двери. Из четырех комнат подростки посетили только две, это один из худших результатов, хотя однажды три девицы зашли в первую комнату и просто просидели там весь час. У них, очевидно, была цель просто приятно провести время в гостях у Бильбо.
– Я провожу их и вернусь, жди.
Юля кивает и начинает осматриваться. У нее наверняка много вопросов, и мне нужно приготовиться, чтобы оставаться с ней вежливой, но не быть слишком милой. Мы не должны дружить, потому что я проникнусь ее бедами, потеряю голову и опять окажусь в глупом положении.
Провожаю гостей и возвращаюсь в админскую, где Юля сидит где сидела, только крутит головой, будто ее приклеили к стулу.
– Ты… можешь походить, рассмотреть все поближе.
– Ага… Ой, да, я похожу.
И Юля вскакивает на ноги и начинает ходить, стоит у мантий, потом упирается взглядом в красную табличку на стене и долго ее читает.
– Это пожарная безопасность, – вздыхаю я. Юля краснеет под стать табличке. – Слушай. Расслабься. Мы так далеко не уедем. Давай ты просто будешь изучать все так, как тебе удобно. Хочешь – сидя, хочешь – стоя. Просто… задавай вопросы, если нужно.
– Спасибо! Большое спасибо!
Я быстро вношу полученные от предыдущих игроков деньги в журнал, вкладываю в конверт, на котором от руки маркером написано «КАССА», и отхожу от стола.
– Пошли, мне нужно собрать квест.
– Ага!
Юля вскакивает с места так резво, что сшибает клавиатуру компьютера, относящегося к квесту про Ван Хельсинга.
– Прости-прости, – лепечет Ковалева и возвращает на место клавиатуру, потом кучу бумажек с подсказками, которые под ней лежали.
– Пошли скорее, потом уберешь.
Юля бежит за мной, ее короткое каре подпрыгивает от каждого шага, а глаза горят маниакальным интересом.
– Ты давно тут? – Юля вцепляется в мой локоть, а я пытаюсь стряхнуть его, потому что ну еще под ручку мы с ней не ходили.
– Ну если тридцать два дня назад мы еще учились в одной группе в другом городе, а сейчас…
– Ой, да-да.
Я все-таки выворачиваюсь из Юлиного захвата.
– Слушай, давай установим личные границы, да? Никаких объятий…
– Ой, ага, хорошо.
– За ручку не ходим.
– Не ходим, прости.
– И поменьше извинений на минуту времени.
– Ага, ага…
Нужен еще лимит на использование междометия «ага», но не все сразу. Я прохожу по узким коридорам Ривенделла, по ходу расставляя загадки на места. Люки примагничиваются, датчики включаются, свет выключается. Приходится подсвечивать путь фонариком, а себя воодушевлять восторгами Юли. Она не замолкает ни на минуту, и вот я уже знаю о ее тайной страсти к Торину Дубощиту.
– А зачем ты тут работаешь? Типа хобби?
– Типа деньги нужны. – Ложусь на пол, закидываю кольцо всевластия в потайной ящик стола Бильбо Беггинса, как раз рядом с тем, который выламывали полчаса назад бандиты, и иду вытаскивать из камина бутафорские угли.
– Но ты же богатая! – Юля восклицает это с такой искренней уверенностью, как прописную истину, в которой еще и меня будет убеждать.
– Не я. Мой папа.
– Ну да… Ну ты типа из крутых… не думала, что ты пойдешь в такое место.
– Это такое же место, как и все, тем более что у меня по вечерам актерские курсы, так что не каждая работа подойдет.
– Зачем тебе вообще работать? Твой папа же хозяин «Жука Василия», они что… разорились?
«Жук Василий» хорошо известен в городе, они начинали как грузоперевозки по демократичным ценам в черте края, а дошли до того, что работают по всей стране, а с подачи Кира и за ее пределами. Так что с детства у меня были все виды мерча фирмы. Зонтики, кепки, футболки, ручки – все с жуками, и каждый знал, чья я дочь, я буквально передвигалась по городу M как маленький рекламный щит.
– Нет, они не разорились, но я не папа и хочу… сама что-то заработать. –
– Оу, а у меня тут бабушка. Мы с ней не общались. Ну понимаешь, мама вышла замуж за деревенского, бабушке это не понравилось, и… ну… она сказала, что та ей не дочь, и вот я искала подработку, бабушка-узнала-про-мою-ситуацию-и-предложила…
Я очень быстро перестаю вникать, потому что в речи Юли появляется большое количество неизвестных мне имен, а еще она очень быстро тараторит. То есть когда я говорю «очень», то я имею в виду скорость, с которой Конкорд преодолевает расстояние от Нью-Йорка до Парижа.