Ксюша Иванова – Развод. Новый год. Здравствуй, новая жизнь! (страница 26)
Где-то вдалеке на улице как кто-то взрывает петарды и поет: "А-а-а, белая зима! Началась внезапно".
-Нео, стой! - ловит за руку.
Оборачиваюсь, думая, что что-то обязательно случилось. Потому что у нас же по-другому не бывает!
И мы снова оказываемся буквально лицом к лицу.
Мне, правда, приходится своё задрать вверх, чтобы посмотреть в его...
И я это зачем-то делаю.
-Нео! Я должен тебе это сказать сейчас. Пожалуйста, выслушай меня. Обещаю, скажу только один раз.
-Не нужно, Лев! Я и так всё понимаю!
Но сердце мое так истошно колотится в груди, будто я всем телом, всеми мыслями, всей душой жду, что же он сейчас скажет!
-Ты потом можешь хоть сто раз говорить, что я - дурак. И просто выбросишь это из головы. И забудешь навсегда.
Качаю головой отрицательно.
Потому что не забуду.
Я этот день, наверное, никогда не забуду. Даже в старости его вспоминать буду, может, как единственное светлое пятно в бессмысленно проведённой жизни.
-Я люблю тебя.
Я думала, я знала! В глубине души я знала, что он именно это скажет!
Но несмотря ни на что, три простых слова производят такой эффект на меня, что ноги подкашиваются и дыхание перехватывает.
Потому что он не врет! И не ошибается, принимая за любовь какое-то другое чувство. Я по глазам вижу.
-Мне кажется, я тебя всю свою жизнь любил. С детства. И ждал. Потому и не женился много лет. А тут... Нео, я всё это время, с момента свадьбы, ни разу к Изабелле не прикоснулся! Блять! Я понимаю, что это звучит, как попытка оправдать себя самого... Но! Это правда! Я разведусь. Ребенку буду помогать, конечно. Если Белле удобно, пусть живёт здесь. Я уйду! Буду приезжать хоть каждый день! Да что угодно... Только будь со мной...
32 глава. Почти любовь, почти признания...
От того, что я говорю и как я это делаю, мне реально больно. Потому что впервые в жизни, словно наизнанку себя выворачиваю перед женщиной.
И хочется как-то... По старой привычке перевести в шутку, как-то смягчить накал... Но я не могу ни перевести, ни смягчить! Я сейчас именно так чувствую! Больно и на разрыв.
А говорят, что любовь - приятное чувство. А нет! Это далеко не так! От неё, заразы, тахикардия и руки трясутся, как у старого паралитика...
Потому что вот сейчас она возьмет и скажет, что я ей тоже нравлюсь, но быть со мной она не сможет, потому что нельзя оставить ребенка без отца.
И будет, кстати, абсолютно права.
Только...
И она открывает рот, чтобы это сказать.
Я чувствую, что будет именно это!
Но я не могу позволить. Просто не могу!
-А помнишь моих родителей? - перебиваю её.
-Да, конечно, - мне кажется, она даже с облегчением выдыхает.
Ну, естественно, с облегчением - ей ведь теперь не нужно говорить мне неприятные вещи. Можно чуть-чуть потянуть время.
-Помню, конечно. Мама у тебя очень красивая женщина была. А папа... Помню, он вечно в разъездах, по командировкам... Машинистом на поездах дальнего следования?
-Да. Они сейчас на Дальнем Востоке живут. Да, еще живы-здоровы... Так я что сказать хотел? Во время отпуска летал к ним. С матерью ходили по грибы, по ягоды. И она мне рассказала, что отец всю жизнь гулял. Что у него вторая семья была. А там даже два сына уже взрослыми мужиками стали. Так вот он когда-то ей честно сказал, что, мол, люблю другую и хочу уйти. А она таблеток наглоталась с горя.
Вздыхаю.
Потому что я из этой истории сделал свои выводы. А вот другие люди... Большинство сделали свои. Отличные от моих.
И Нео вполне сейчас может оказаться в группе большинства.
-Он пожалел. Остался. А потом та женщина, его любовница, внезапно умерла. И мать говорит, отец стал как будто неживым после этого. Так и живёт до сих пор с нею, а как будто один, сам по себе. Ни слова доброго, ни любви, ни радости. Те дети знать его не желают, винят в смерти матери. Знаешь, что меня поразило больше всего?
-Что? - заглядывает в глаза.
И такой взгляд у неё... Ясный, чистый, открытый! Что мне вдруг думается - она не сможет не понять меня! Если она не поймет, то никто больше в этом мире не сможет.
-То что мать в конце сказала. Она сказала, что нужно было тогда его отпустить. Потому что всё равно оба не счастливы. Что всю жизнь прожила, думая, что он любит другую, зная это. А может, нашелся бы другой человек... А сейчас уже, вроде как, поздно. Обоим далеко за шестьдесят.
Замолкаю. Жду, что скажет.
Если честно, то боюсь смотреть в глаза.
Потому что да, понимаю отлично, что эта моя речь тоже выглядит, как оправдание для тех предложений и признаний, которые я ей озвучил в начале.
-Лев, - шепчет она. - Я не могу сейчас ничего решить. Прости меня. Но...
-"Ты хороший, но я тебя не люблю"? - вздыхаю я.
-Нет! - смеётся. - Наоборот!
-Наоборот? - немного воодушевляюсь я. - "Ты - плохой, но... Я тебя люблю?"
Молчит, опустив глаза.
Молчание - знак согласия, да?
Пусть я буду плохой! Пусть! Я это как-нибудь переживу и исправлю!
-Ой! Что это такое? - спрашивает вдруг, буквально спрыгивая со ступенек в снег.
Нащупываю в кармане телефон, чтобы фонариком посветить в то место, которое она разглядывает.
-Боже мой! Это же, кажется...
Свечу фонарём.
-Чей-то палец, - произношу почти спокойно.
Свечу вокруг, образуя фонариком более широкую зону обзора.
Неподалёку, в направлении беседки, на дорожке, припорошенный снегом, лежит топор. Рядом капли крови.
Ну, вот кого эта семейка на ночь глядя рубить собралась? Ну кого? И кто из них лишился пальца?
Вот так оставь их на час одних!
-Лев, - Нео хватает меня за руку. - Бежим скорее в дом! Они там живые, вообще?
Залетаем, несемся, не разуваясь в столовую, в темноте спотыкаясь о кучу обуви в узком коридоре.
-Скорее-скорее! Подставляйте бокалы! - слышится оттуда вполне живым и даже довольным голосом бабули. - Заяц, наливай! Феофан, раздавай ручки и листы... Щас президент появится!
-Слава Богу, кажется, все живы, - выдыхает за спиной Нео.
-Кажется, я сейчас еще сильнее поседел, - жалуюсь ей, с чистой совестью задерживая в коридоре. - Подожди... Одна секунда...
Она ведь почти призналась, что любит, да?