Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 35)
—Мне кажется, что да.
(8) — Не следует ли нам, Эвтидем, таким же способом исследовать вопрос и о благе?
—Каким? — спросил Эвтидем.
—Как ты думаешь, всем полезно одно и то же?
—Нет.
—Не думаешь ли ты, что полезное одному иногда бывает вредно другому?
—Очень даже, — отвечал Эвтидем.
—А можешь ли ты назвать благом что-нибудь другое, а не полезное?
—Нет, — отвечал Эвтидем.
—Стало быть, полезное есть благо для того, кому оно полезно?
—Мне кажется, да, — отвечал Эвтидем.
(9) — А прекрасное можем ли мы определить как-нибудь иначе?[257] Или же есть на свете тело, сосуд или другой какой предмет, который ты называешь прекрасным, про который ты знаешь, что он прекрасен для всего?
—Клянусь Зевсом, нет, — отвечал Эвтидем.
—Так не прекрасно ли употреблять каждый предмет для того, для чего он полезен?
—Конечно, — отвечал Эвтидем.
—А бывает ли прекрасен предмет для чего-нибудь другого, кроме как для того, для чего его прекрасно употреблять?
—Ни для чего другого, — отвечал Эвтидем.
—Стало быть, полезное прекрасно для того, для чего оно полезно?
—Мне кажется, да, — отвечал Эвтидем.
(10) — А храбрость, Эвтидем, как ты думаешь, один из прекрасных предметов?
—Не прекрасный, а прекраснейший, — отвечал Эвтидем.
—Значит, по-твоему, храбрость — вещь полезная не для каких-нибудь ничтожных случаев?
—Клянусь Зевсом, наоборот, для самых важных.
—А как по-твоему, в страшных и опасных случаях полезно не знать их?
—Никоим образом, — отвечал Эвтидем.
—Значит, кто не боится в таких случаях, потому что не знает, что это такое, тот не храбрый?
—Клянусь Зевсом, нет: тогда многие сумасшедшие и трусы оказались бы храбрыми.
—А что скажешь о тех, кто боится даже нестрашного?
—Клянусь Зевсом, они еще менее храбры.
—Следовательно, того, кто хорош в страшных и опасных обстоятельствах, ты считаешь храбрым, а кто дурен — трусом?
—Конечно, — отвечал Эвтидем.
(11) — А хорошим при таких обстоятельствах ты считаешь кого другого, или того, кто может хорошо с ними справляться?
—Нет, именно такого, — отвечал Эвтидем.
—А дурным, значит, такого, который плохо с ними справляется?
—Кого же другого? — отвечал Эвтидем.
—А каждый справляется так, как, по его мнению, должно?
—Как же иначе? — отвечал Эвтидем.
—А кто не может хорошо справляться, знает, как должно справляться?
—Конечно, нет, — отвечал Эвтидем.
—Стало быть, кто знает, как должно справляться, тот и может?
—Да, только тот, — отвечал Эвтидем.
—А кто не делает ошибок, тот разве плохо справляется с такими обстоятельствами?
—Не думаю, — отвечал Эвтидем.
—Стало быть, кто дурно справляется, тот делает ошибки?
—Разумеется.
—Следовательно, кто умеет хорошо справляться со страшными и опасными обстоятельствами, тот храбр, а кто делает ошибки в таких случаях — трус?
—Мне кажется, да, — отвечал Эвтидем.
(12) Монархию и тиранию Сократ считал формами правления, но находил между ними разницу: правление при добровольном согласии народа и на основании законов республики он считал монархией[258], а правление против воли народа и не на основании законов, а по произволу правителя, — тиранией[259]. Где должностные лица выбираются из людей, исполняющих законы, такой государственный строй он считал аристократией; где на основании ценза — плутократией[260]; где из всех граждан — демократией.
(13) Если кто вступал с Сократом в спор, и, хотя не мог сказать ничего вразумительного, бездоказательно утверждал[261], что некто умнее, или искуснее в государственных делах, или храбрее и тому подобное, то Сократ обращал весь спор вспять, к основному положению, приблизительно так:
(14) — Ты утверждаешь, что тот, кого ты хвалишь, более достойный гражданин, чем тот, кого я хвалю?
—Да, я это утверждаю.
—Так, давай сперва рассмотрим вопрос, в чем состоят обязанности достойного гражданина.
—Хорошо, сделаем это.
—Так, при управлении финансами выше окажется тот, кто увеличивает доходы государства?
—Конечно.
—А на войне, — кто доставляет ему перевес над противниками?
—Как же иначе?
—А при дипломатических отношениях, — кто бывших врагов делает ему друзьями?
—Надо думать, что так.
—А при выступлении оратором в Народном собрании, — кто прекращает борьбу партий и водворяет согласие?
—Мне кажется, да.
При таком обращении спора к основному положению самому противнику истина становилась ясной.
(15) Когда Сократ сам рассматривал какой-нибудь вопрос в своей беседе, он исходил всегда от общепризнанных истин, видя в этом надежный метод исследования. Поэтому при всех своих рассуждениях ему удавалось гораздо больше, чем кому-либо другому из известных мне лиц, доводить слушателей до соглашения с ним. Да и Гомер, говорил Сократ, приписал Одиссею свойства «уверенного»[262] оратора ввиду его уменья в речах своих исходить из положений, принимаемых за истину всеми людьми.
Глава 7
[О необходимости знаний для практической жизни]
(1) Итак, Сократ прямо и ясно высказывал свои мнения перед собеседниками; это, мне кажется, видно из того, что я сказал выше. Теперь я скажу о его заботах развить в них способность к самостоятельности при исполнении своих обязанностей. Больше всех известных мне лиц он интересовался знать, в каких предметах они сведущи; по тем предметам, которые следует знать человеку благородному, он с величайшей готовностью учил собеседников тому, что сам знал; если его знания в чем-нибудь были недостаточны, он вел их к людям сведущим. (2) Он учил их также, в каком объеме истинно образованный человек должен знать тот или другой предмет[263].