Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 23)

(3) Слыша такие слова, Главкон чувствовал себя великим человеком, и ему было приятно оставаться с Сократом.

После этого Сократ сказал:

—Так если ты хочешь, чтоб тебя уважали, Главкон, то, очевидно, ты должен приносить пользу государству.

—Конечно, — согласился Главкон.

—Так не скрывай, ради богов, — продолжал Сократ, — скажи нам, с чего ты начнешь благодетельствовать государство.

(4) Поскольку Главкон молчал, как будто только теперь стал обдумывать, с чего ему начать, Сократ продолжал:

—Если бы ты хотел произвести улучшения в хозяйстве какого-нибудь друга своего, не правда ли, ты старался бы обогащать его? Не будешь ли ты точно так же стараться обогатить и государство?

—Конечно, — отвечал Главкон.

(5) — А богаче будет государство тогда, когда у него будет больше доходов?

—Надо думать, что так, — отвечал Главкон.

—Скажи мне, — продолжал Сократ, — из каких источников государство получает теперь доходы и на какую приблизительно сумму?[165] Наверное, ты обдумал этот вопрос, чтобы увеличить доходность источников малодоходных и прибавить новые источники дохода, теперь не эксплуатируемые.

—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — этого вопроса я еще не обдумал.

(6) — Ну, если этот вопрос ты упустил из виду, — продолжал Сократ, — скажи нам, по крайней мере, о расходах государственных[166]: наверное, ты думаешь лишние из них отменить.

—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — и на это у меня еще не было времени.

—В таком случае, — продолжал Сократ, — мы отложим на время вопрос об обогащении государства: не зная расходов и доходов, как же можно заботиться об его обогащении?

(7) — Нет, Сократ, — отвечал Главкон, — есть возможность обогащать государство и на счет неприятелей.

—Совершенно верно, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — если быть сильнее их; а если слабее, можно потерять и то, что есть.

—Правда твоя, — сказал Главкон.

(8) — Значит, — продолжал Сократ, — кто будет обдумывать вопрос, с кем воевать, должен знать силу своего государства и силу противников: если государство сильнее противников, он посоветует предпринять войну; если слабее их, будет рекомендовать осторожность.

—Правильно, — сказал Главкон.

(9) — Так вот, — сказал Сократ, — сперва скажи нам, как велики силы нашего государства, сухопутные и морские[167], а потом — как велики силы у противников.

—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — я не могу сказать этого так, на память.

—Ну, если это у тебя написано, принеси, — сказал Сократ, — мне было бы очень интересно послушать это.

—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — еще и не написано.

(10) — Значит, — сказал Сократ, — и о войне подавать советы, по крайней мере на первое время, мы погодим: может быть, именно ввиду обширности этого предмета, ты еще не успел заняться его исследованием, потому что только еще начинаешь свою государственную деятельность. Но вопросом об охране страны, я уверен, ты уже интересовался и знаешь, сколько сторожевых постов расположено на надлежащих местах и сколько нет, сколько гарнизона достаточно и сколько нет; посты, расположенные на надлежащих местах, ты посоветуешь усиливать, а лишние снимать.

(11) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Главкон, — все их надо снять, потому что сторожевое дело поставлено так, что у нас хлеб с полей воруют[168].

—А если снять сторожевые посты, — возразил Сократ, — не думаешь ты, что всякому будет дана возможность даже открыто тащить его? Однако, — прибавил он, — ты сам лично ходил и расследовал это, или как-то иначе узнал, что сторожевое дело поставлено плохо?

—Предполагаю так, — отвечал Главкон.

—Значит, и об этом, — сказал Сократ, — станем подавать советы тогда, когда уже не предполагать будем, а знать?

—Так, пожалуй, лучше, — отвечал Главкон.

(12) — А уж в серебряные рудники[169], — продолжал Сократ, — знаю, ты не ходил, так что не можешь сказать, почему теперь дохода оттуда поступает меньше, чем прежде.

—Да, конечно, не ходил, — отвечал Главкон.

—Да, действительно, клянусь Зевсом, — сказал Сократ, — место это, говорят, нездоровое; поэтому, когда придется подавать совет по поводу рудников, этого оправдания тебе будет достаточно.

—Да ты смеешься надо мной! — сказал Главкон.

(13) — Но уж вот чего, — продолжал Сократ, — я уверен, ты не оставил без внимания, а, наверное, рассчитал, на сколько времени хватает здешнего хлеба[170], чтобы прокормить население, и сколько хлеба нужно добавить в год; этот вопрос ты должен был обсудить, чтобы не случилась с тобою такая неожиданность, что население останется без хлеба, но чтобы с полным знанием дела ты мог своим советом о такой насущной потребности приходить на помощь государству и спасать его.

—Да ведь это — громадное дело, — сказал Главкон, — если придется думать и о подобных вещах!

(14) — Однако, — сказал Сократ, — и свое хозяйство вести хорошо никогда невозможно, если не знать всех хозяйственных нужд и не заботиться об удовлетворении их всех. Но так как государство состоит из десяти с лишком тысяч домов[171] и трудно заботиться сразу о стольких хозяйствах, отчего ты не попробовал сперва улучшить одно, — хозяйство своего дяди?[172] А оно нуждается в улучшении. Если сможешь его улучшить, тогда возьмешься и за несколько; а раз ты не можешь быть полезным одному хозяйству, какая могла бы быть от тебя польза многим? Если кто не в силах нести один талант[173], разве не ясно, что ему нечего и браться нести несколько?

(15) — Да от меня была бы польза дядину хозяйству, если бы он хотел меня слушаться, — сказал Главкон.

—Так ты дядю не можешь уговорить, — сказал Сократ, — и думаешь, что сможешь заставить слушаться тебя всех афинян, да еще вместе с дядей! (16) Берегись, Главкон, как бы, желая прославиться, не прийти тебе к противоположному результату! Разве ты не видишь, как опасно говорить или делать, чего не знаешь? Подумай обо всех известных тебе лицах такого сорта, которые, как всякому видно, говорят и делают, чего не знают: как по-твоему, за это похвалы они заслуживают или порицания, восхищения или презрения? (17) Подумай также и о тех, которые знают, что говорят и что делают, и, я убежден, ты найдешь, что во всех занятиях люди, пользующиеся славой и уважением, принадлежат к числу самых сведущих, а люди с дурной репутацией и презираемые — к числу самых невежественных. (18) Так если хочешь пользоваться славой и уважением у нас в городе, старайся добиться как можно лучшего знания в избранной тобою сфере деятельности: если в этом отношении ты станешь выше всех и тогда возьмешься за государственную деятельность, то мне не покажется удивительным, что ты очень легко достигнешь цели своих желаний.

Глава 7

[Разговор с Хармидом о необходимости заниматься общественными делами]

(1) Видя, что Хармид, сын Главкона[174], человек достойный и по своим способностям стоящий гораздо выше государственных деятелей того времени, не решается однако выступать оратором в Народном собрании и заниматься государственными делами, Сократ обратился к нему с такими словами:

—Скажи мне, Хармид, если кто обладает достаточною силою, чтобы одерживать победы на состязаниях, где в награду дается венок[175], и чрез это может и сам пользоваться уважением, и родному городу доставлять больше славы в Элладе, но тем не менее не хочет принимать участия в состязаниях, какого мнения будешь ты об этом человеке?

—Разумеется, я буду считать его неженкой и трусом, — отвечал Хармид.

(2) — А если кто, — продолжал Сократ, — имея возможность своим участием в государственных делах возвеличить отечество и чрез это сам пользоваться уважением, но не решается на это, не будет ли справедливо считать его трусом?

—Пожалуй, — отвечал Хармид, — только к чему такие вопросы?

—А вот к чему, — отвечал Сократ. — Я думаю, у тебя есть способности, но нет решимости принимать участие в государственных делах, и притом в таких, участие в которых составляет твой гражданский долг.

(3) — Где же ты узнал мои способности, — спросил Хармид, — что так дурно думаешь обо мне?

—В собраниях, — отвечал Сократ, — на которых ты бываешь вместе с государственными деятелями: когда они советуются с тобою о чем-нибудь, я вижу, ты подаешь им прекрасные советы, и, когда они делают какую ошибку, ты правильно их критикуешь.

(4) — Не одно и то же, Сократ, — сказал Хармид, — разговаривать в частном кругу и участвовать в дебатах перед публикой.

—Однако, — возразил Сократ, — кто умеет считать, тот нисколько не хуже считает перед публикой, чем один, и кто у себя отлично играет на кифаре[176], тот и перед публикой лучше всех играет.

(5) — Но разве ты не видишь, — заметил Хармид, — что стыд и страх врождены человеку и гораздо сильнее проявляются в публичных собраниях, чем в частных кружках?

—Вот у меня и явилось намерение и тебе показать, что ты, не чувствуя застенчивости перед самыми умными и страха перед самыми сильными людьми, стесняешься говорить перед самыми глупыми и слабыми людьми. (6) Неужели ты стесняешься валяльщиков, башмачников, плотников, кузнецов, земледельцев, купцов, рыночных торговцев, думающих только о том, чтоб им купить что-нибудь подешевле и продать подороже? А ведь из всех их и состоит Народное собрание[177]. (7) Чем же отличается, как ты думаешь, твой образ действий от действий человека, который побеждает профессиональных атлетов и боится профанов? Ты легко говоришь с первыми в государстве лицами, из которых иные смотрят на тебя свысока, и далеко превосходишь людей, специально готовящихся быть народными витиями, но из страха быть осмеянным не решаешься говорить перед людьми, которые никогда не думали о государственных делах и не смотрели на тебя свысока.