Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 25)
(9) Исследуя вопрос, что такое досуг, Сократ находил, что огромное большинство людей, правда, всегда что-то делает: и игроки в кости и шуты тоже что-то делают; но на самом деле, говорил он, все они ничего не делают, потому что имеют возможность пойти и заняться чем-нибудь лучшим. Но перейти от лучшего занятия к худшему ни у кого нет времени[186]; а если бы кто и перешел, то поступил бы дурно, потому что свободного времени у него нет.
(10) Цари и правители, говорил Сократ, — не те, которые носят скипетр или избраны кем попало или получили власть по жребию[187] или насилием или обманом, но те, которые умеют управлять. (11) Когда собеседник Сократа соглашался, что дело правителя — приказывать, что делать, а подчиненного — повиноваться, Сократ указывал на то, что и на корабле управляет знающий, а хозяин корабля и все пассажиры повинуются знающему. Точно так же и владельцы земли в сельских работах, больные при болезни, учащиеся гимнастике в гимнастических упражнениях и вообще все, у кого есть дело, требующее забот, если считают себя его знающими, то сами о нем пекутся, а если нет, то не только слушаются знатоков, когда они имеются под рукой. Когда же знающих нет, их приглашают, чтобы под их руководством делать что нужно. В прядильном деле, указывал Сократ, даже женщины распоряжаются мужчинами, потому что женщины знают, как прясть, а мужчины не знают.
(12) Если кто возражал на это, что у тирана есть возможность не слушать разумных советников[188], Сократ говорил:
—Да как же можно не слушать, когда грозит ущерб, если не послушаешь доброго советника? Ведь если не послушаешь доброго советника в каком-нибудь деле, то, несомненно, сделаешь ошибку, а за ошибку поплатишься.
(13) Если кто указывал, что у тирана есть возможность даже казнить умного советника, Сократ говорил:
—А кто казнит своих лучших помощников, неужели, думаешь ты, остается безнаказанным или отделывается лишь каким-нибудь пустым ущербом? Как ты думаешь, кто так поступает, имеет больше шансов остаться невредимым, или при таком образе действий может даже очень скоро погибнуть?
(14) Кто-то спросил Сократа, какой образ жизни он считает лучшим для человека. Он отвечал:
—Хорошую жизнь[189].
Тот спросил опять, не относит ли он к понятию «образ жизни» также и счастье. Сократ отвечал:
—Нет, на мой взгляд, случай и деятельность — понятия совершенно противоположные: если человек не ищет, а случайно находит что-нибудь нужное, это я считаю счастьем; а если он путем изучения и упражнения исполняет что-нибудь хорошо, это я признаю хорошей деятельностью, и кто ведет такой образ жизни, тот, мне кажется, хорошо живет.
(15) — Самые лучшие и всего более угодные богам люди, — говорил он, — это те, кто хорошо исполняет свою работу: в области земледелия — земледельческую, в области государственной деятельности — государственную; а кто ничего хорошо не делает, тот никуда не годен и богам не угоден.
Глава 10
[Разговоры с Паррасием, Клитоном и Пистием об их занятиях]
(1) Если когда Сократ разговаривал с художниками, занимающимися своим искусством с целью заработка, то и им он был полезен.
Так, он пришел однажды к живописцу Паррасию[190] и в разговоре с ним сказал:
—Не правда ли, Паррасий, живопись есть изображение того, что мы видим? Не подражают ли ваши картины различным телам, когда вы изображаете красками тела вогнутые и выпуклые, темные и светлые, жесткие и мягкие, неровные и гладкие, молодые и старые?
—Верно, — отвечал Паррасий.
(2) — Так как нелегко встретить человека, у которого одного все было бы безупречно, то, рисуя красивые образы, вы берете у разных людей и соединяете вместе, какие есть у кого, наиболее красивые черты и таким способом достигаете того, что все тело кажется красивым.
(3) — Да, мы так делаем, — отвечал Паррасий.
—А изображаете вы то, что в человеке всего более располагает к себе, что в нем всего приятнее, что возбуждает любовь и страсть, что полно прелести, — я разумею духовные свойства? Или этого и изобразить нельзя? — спросил Сократ.
—Как же можно, Сократ, — отвечал Паррасий, — изобразить то, что не имеет ни соразмерности, ни цвета и вообще ничего такого, о чем ты сейчас говорил, и даже совершенно невидимо?
(4) — Но разве не бывает, что человек смотрит на кого-нибудь ласково или враждебно? — спросил Сократ.
—Думаю, что бывает, — отвечал Паррасий.
—Так это-то можно изобразить в глазах?
—Конечно, — отвечал Паррасий.
—А при счастье и при несчастье друзей, как ты думаешь, разве одинаковое бывает выражение лица у тех, {кто принимает в них участие и кто не принимает}?[191]
—Клянусь Зевсом, конечно нет, — отвечал Паррасий, — при счастье они бывают веселы, при несчастье мрачны.
—Так и это можно изобразить? — спросил Сократ.
—Конечно, — отвечал Паррасий.
(5) — Затем, величавость и благородство, униженность и рабский дух, скромность и рассудительность, наглость и грубость проявляются и в лице и в фигуре человека, стоит он или двигается.
—Верно, — отвечал Паррасий.
—Так и это можно изобразить?
—Конечно, — отвечал Паррасий.
—Так на каких людей приятнее смотреть, — спросил Сократ, — на тех ли, в которых видны прекрасные, благородные, достойные любви черты характера, или же безобразные, низкие, возбуждающие ненависть?
—Клянусь Зевсом, Сократ, тут большая разница, — отвечал Паррасий.
(6) Однажды Сократ пришел к скульптору Клитону[192] и в разговоре с ним сказал:
—Прекрасны твои произведения, Клитон, — бегуны, борцы, кулачные бойцы, панкратиасты[193]: это я вижу и понимаю; но как ты придаешь статуям то свойство, которое особенно чарует людей при взгляде на них, — что они кажутся живыми?
(7) Клитон был в недоумении и не сразу собрался ответить. Тогда Сократ продолжал:
—Не оттого ли в твоих статуях видно больше жизни, что ты придаешь им сходство с образами живых людей?
—Конечно, — отвечал Клитон.
—Так вот, воспроизводя как при сгибании или разгибании тела члены то сжимаются, то расправляются, то напрягаются, то расслабляются, ты и придаешь статуям больше сходства с действительностью и больше привлекательности.
—Совершенно верно, — отвечал Клитон.
(8) — А изображение также душевных состояний у людей при разных их действиях разве не дает наслаждения зрителю?
—Надо думать, что так, — отвечал Клитон.
—В таком случае у сражающихся в глазах надо изображать угрозу, а у победителей должно быть торжество в выражении лица?
—Именно так, — отвечал Клитон.
—Стало быть, — сказал Сократ, — скульптор должен в своих произведениях выражать состояние души.
(9) Однажды Сократ пришел к Пистию, мастеру по изготовлению панцирей. Пистий показал ему панцири хорошей работы.
—Клянусь Герой[194], Пистий, — сказал Сократ, — прекрасное изобретение — панцирь: он прикрывает у человека части тела, нуждающиеся в прикрытии, и вместе с тем не мешает действиям рук!
(10) Но скажи мне, Пистий, — продолжал Сократ, — почему ты продаешь дороже других свои панцири, хоть ты делаешь их не крепче, чем другие, и не из более дорогого материала?
—Потому что, Сократ, я делаю панцири с большим соблюдением пропорций, — отвечал Пистий.
—Как же ты показываешь эту пропорциональность, — мерой или весом, назначая за них более дорогую цену? Ведь, я думаю, ты не все их делаешь одинаковыми и похожими, если только ты делаешь их каждому по мерке.
—Клянусь Зевсом, так и делаю, — отвечал Пистий, — без этого в панцире нет никакого толку.
(11) — А телосложение у человека бывает у одного пропорциональное, у другого непропорциональное? — спросил Сократ.
—Конечно, — отвечал Пистий.
—Так как же ты делаешь, чтобы панцирь был по мерке человеку с непропорциональным телосложением и в то же время был бы пропорциональным? — спросил Сократ.
—Точно так же, как делаю его по мерке, — отвечал Пистий. — Панцирь по мерке и есть панцирь пропорциональный.
(12) — Пропорциональность ты понимаешь, по-видимому, не безотносительно, — сказал Сократ, — а по отношению к тому, кто носит панцирь, совершенно так же, как если бы ты сказал, что щит пропорционален для того, для кого он по мерке; то же самое касается, по-видимому, судя по твоим словам, и военного плаща и всех вообще предметов. (13) Но, может быть, в том, что панцирь приходится по мерке, есть и еще какая-нибудь немалая выгода.
—Скажи, Сократ, если знаешь, — отвечал Пистий.
—Панцирь, сделанный по мерке, меньше давит своей тяжестью, чем сделанный не по мерке, при одном и том же весе, — сказал Сократ. — Если он сделан не по мерке, то он или висит всей тяжестью на плечах или сильно надавливает на какое-нибудь другое место тела, и через это неприятно и тяжело его носить. Если же он сделан по мерке, то тяжесть его распределяется по разным местам: часть ее несет ключица и надплечие, часть — плечи, часть — грудь, часть — спина, часть — живот, так что он почти не похож на ношу, а скорее на предмет, приложенный к телу.
(14) — Ты указал как раз на то качество, за которое я так дорого ценю свою работу, — сказал Пистий, — некоторые однако охотнее покупают панцири раскрашенные и золоченые.
—Ну, если они только из-за этого покупают панцири, сделанные им не по мерке, — сказал Сократ, — то они, кажется мне, покупают раскрашенный и золоченый вред. (15) Но ведь тело не остается всегда в одном и том же положении, — то бывает в наклоненном, то в прямом: так как же могут быть по мерке панцири, сделанные точь-в-точь по человеку?