Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 21)

—А как же мне доказать это? — спросил он.

—Гораздо легче, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — чем если бы тебе пришлось доказывать, что дурное лучше и выгоднее хорошего.

(11) — Ты хочешь сказать, — отвечал он, — что начальник конницы, помимо всего прочего, должен заботиться и об уменье говорить?

—А ты думал, — возразил Сократ, — что командовать конницей надо молча? Или ты не обратил внимания на то, что все знания, получаемые нами благодаря обычаю, — знания прекрасные, так как посредством их мы научились жить, — все их мы усвоили при помощи слова; что и всякую другую прекрасную науку, которую кто-нибудь изучает, он изучает при помощи слова; что лучшие учителя действуют по преимуществу словом; что люди, обладающие самыми важными знаниями, прекрасно говорят? (12) Или ты не обратил внимания на то, что когда образуется хор только из наших граждан, как, например, посылаемый в Делос[129], то ни один хор ни из какого другого места не может соперничать с ним и что ни в каком другом городе нет такого количества красивых мужчин, как здесь?

—Правда, — отвечал он.

(13) — А между тем, афиняне отличаются от других не столько хорошими голосами или ростом и силой, сколько честолюбием, которое больше всего побуждает людей стремиться к чести и славе.

—Правда и это, — сказал он.

(14) — Так не думаешь ли ты, — продолжал Сократ, — что если позаботиться о здешней коннице, то и конники наши далеко превзойдут всех качеством оружия и лошадей, дисциплиной и готовностью сражаться с врагами, если только они убедятся, что за это получат славу и честь?

—Надо полагать, так, — отвечал он.

(15) — Так не медли, — сказал Сократ, — постарайся возбудить в своих людях стремление к тому, от чего ты и сам получишь пользу и все граждане благодаря тебе.

—Клянусь Зевсом, постараюсь, — отвечал он.

Глава 4

[Разговор с Никомахидом о стратеге и хозяине]

(1) Однажды Сократ увидал Никомахида, шедшего с выборов, и спросил его:

—Кого выбрали в стратеги[130], Никомахид?[131]

—Вот каковы афиняне, Сократ, — отвечал Никомахид, — меня не выбрали, хоть я со времени поступления на военную службу по набору положил на нее все силы, — был и лохагом и таксиархом и столько ран получил от руки неприятелей.

Тут он обнажил тело и стал показывать рубцы от ран, а потом продолжил:

—Выбрали же Антисфена, который и в пехоте еще не служил, да и в коннице ничем особенным не проявил себя, и ничего не умеет другого, как только собирать деньги!

(2) — А разве не хорошо, — возразил Сократ, — если он сумеет добывать продовольствие солдатам?

—Да ведь и купцы, — сказал Никомахид, — деньги собирать умеют; однако по этой причине они не могли бы быть и стратегами.

(3) — Но у Антисфена кроме того есть честолюбие, — заметил Сократ, — качество, стратегу необходимое: разве ты не знаешь, — сколько раз он ни бывал хорегом[132], он всегда своим хором одерживал победу?

—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Никомахид, — ничего похожего нет — управлять хором и командовать войском.

(4) — Однако, — возразил Сократ, — Антисфен, не имея никакого понятия ни о пении, ни об учении хора, все-таки оказался способным найти превосходных мастеров по этой части.

—Значит, и занимая должность стратега, — заметил Никомахид, — он найдет людей, которые вместо него будут строить войско, вместо него будут сражаться!

(5) — Если он и в военном деле так же, как при управлении хором, будет отыскивать и выбирать лучших мастеров, надо думать, и тут он будет одерживать победы; к тому же, вероятно, у него будет еще больше охоты нести расходы для победы на войне вместе со всем государством, чем для победы хора со своей филой[133].

(6) — Ты хочешь сказать, Сократ, — заметил Никомахид, — что один и тот же человек может хорошо управлять хором и командовать войском?

—Я говорю, — отвечал Сократ, — что во главе чего бы человек ни стоял, если только он знает, что нужно, и может это добывать, он будет хорошим начальником, — хором ли он будет управлять, или домом, или государством, или войском.

(7) — Клянусь Зевсом, — сказал Никомахид, — я никогда не ожидал услышать от тебя, что хороший хозяин будет и хорошим стратегом.

—Ну, давай рассмотрим, — сказал Сократ, — что входит в круг обязанностей их обоих: тогда узнаем, одинаковы ли они, или чем-нибудь отличаются.

—Хорошо, — отвечал Никомахид.

(8) — Так вот, — сказал Сократ, — внушить подчиненным послушание и повиновение себе — это обязанность их обоих?

—Конечно, — отвечал Никомахид.

—А приказывать исполнять каждое дело человеку, пригодному для него?

—И это тоже, — отвечал Никомахид.

—Наказывать дурных работников и награждать хороших — это тоже, думаю, долг обоих?

—Конечно, — отвечал Никомахид.

(9) — Снискать любовь подчиненных — разве это не благо для обоих?

—И это тоже, — отвечал Никомахид.

—Привлечь к себе союзников и помощников находишь ты полезным для обоих, или нет?

—Конечно, — отвечал Никомахид.

—Беречь то, что есть, — разве это не долг обоих?

—Разумеется, — отвечал Никомахид.

—Быть заботливым и трудолюбивым в своем деле — это тоже долг обоих?

(10) — Все это, — отвечал Никомахид, — конечно, составляет обязанность обоих; но сражаться — это уж не есть обязанность обоих.

—Однако враги — то бывают у обоих?

—Конечно, так, — отвечал Никомахид.

—Так разве одолеть их не полезно обоим?

(11) — Конечно, — отвечал Никомахид, — но ты обходишь молчанием вопрос вот о чем: если придется сражаться, чем тут поможет уменье вести хозяйство?

—Тут, несомненно, даже очень многое поможет, — отвечал Сократ. — Хороший хозяин знает, что нет ничего столь выгодного, прибыльного, как победа над врагами в бою, и ничего столь невыгодного, убыточного, как поражение, и потому ревностно будет искать и подготовлять все, способствующее победе; тщательно будет взвешивать все ведущее к поражению, и этого остерегаться; если увидит, что силы, находящиеся в его распоряжении, дают надежду на победу, он со всей энергией будет сражаться; но еще гораздо более будет остерегаться вступить в бой, если не будет к нему готов.

(12) Не смотри с таким презрением, Никомахид, — продолжал Сократ, — на хороших хозяев! Попечение о личном хозяйстве только количественно отличается от попечения о делах общественных, а в других отношениях одно похоже на другое; [но самое главное — что ни то ни другое без людей не обходится, причем люди эти одни и те же и в случае дел общественных, и в случае частных:][134] занимающийся общественными делами пользуется не другими какими людьми, а теми же самыми, которые управляют личными хозяйствами. Кто умеет обходиться с людьми, тот хорошо ведет и частные и общественные дела, а кто не умеет, тот и здесь и там делает ошибки.

Глава 5

[Разговор с Периклом-сыном об афинянах]

(1) Однажды Сократ беседовал с Периклом[135], сыном знаменитого Перикла.

—Я надеюсь, Перикл, — так начал Сократ, — что когда ты станешь стратегом, то наше отечество укрепится и прославится в военном деле и одолеет врагов.

—Хотел бы я этого, Сократ, — сказал Перикл, — только как это осуществить, не могу себе представить.

—Хочешь, — отвечал Сократ, — побеседуем на эту тему и посмотрим, в чем уже сейчас есть возможность к этому?

—Хочу, — отвечал Перикл.

(2) — Ты знаешь, конечно, что по количеству населения[136] афинян нисколько не меньше, чем беотийцев? — сказал Сократ.

—Да, знаю, — отвечал Перикл.

—А как ты думаешь, где можно больше набрать крепких и красивых людей, — в Беотии или в Афинах?

—Думаю, и в этом Афины не отстанут.

—А где, по-твоему, больше взаимной благожелательности?

—В Афинах, я уверен: в Беотии многие, третируемые свысока фиванцами, относятся к ним враждебно; в Афинах я ничего подобного не вижу.

(3) — Затем, афиняне — самые честолюбивые на свете люди, проникнутые чувством собственного достоинства; а эти чувства очень сильно побуждают людей бороться за славу и отечество.

—И в этом отношении афинян нельзя упрекнуть.

—Затем, подвигов предков, столь великих и в таком числе, ни у кого нет, как у афинян; а это поднимает дух у многих и зажигает в них стремление к доблести и героизму.

(4) — Все это — правда, Сократ; но, ты видишь, со времени поражения Толмида с тысячным отрядом при Лебадии и Гиппократа при Делии[137], слава афинян по сравнению с беотийцами умалилась, а надменность фиванцев по отношению к афинянам возросла: беотийцы, прежде не дерзавшие даже в своей собственной стране противостать афинянам без помощи спартанцев и других пелопоннесцев, теперь грозят одни вторгнуться в Аттику; а афиняне, прежде разорявшие Беотию, боятся, что беотийцы опустошат Аттику.