Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 15)
(32) А я живу с богами, живу с людьми, с хорошими; ни одно благое дело, ни божеское, ни человеческое, не делается без меня; я больше всех пользуюсь почетом и у богов и у людей, у кого следует, потому что я — любимая сотрудница художников, верный страж дома хозяевам, благожелательная помощница слугам, хорошая пособница в трудах мира, надежная союзница в делах войны, самый лучший товарищ в дружбе. (33) Друзья мои приятно и без хлопот вкушают пищу и питье, потому что они ждут, чтобы у них появилась потребность в этом. Сон у них слаще, чем у праздных; им не бывает тяжело оставлять его, и из-за него они не пренебрегают своими обязанностями. Молодые радуются похвалам старших, престарелые гордятся уважением молодых; они любят вспоминать свои старинные дела, рады хорошо исполнять настоящие, потому что благодаря мне любезны богам, дороги друзьям, чтимы отечеством. А когда придет назначенный роком конец, не забытые и бесславные лежат они, а воспоминаемые вечно цветут в песнях. Если ты совершишь такие труды, чадо добрых родителей, Геракл, то можно тебе иметь это блаженное счастье!
(34) Таков приблизительно был рассказ Продика о воспитании Геракла Добродетелью; но он разукрасил эти мысли еще более пышными словами, чем я теперь. Во всяком случае, Аристипп, тебе следует принять это во внимание и стараться сколько-нибудь заботиться о том, что пригодится в жизни на будущее время.
Глава 2
[Разговор с Лампроклом о признательности родителям]
(1) Сократ, заметив однажды, что его старший сын Лампрокл[81] сердится на мать, спросил его:
—Скажи мне, сынок, знаешь ли ты, что некоторых людей называют неблагодарными?
—Конечно, — отвечал молодой человек.
—Так заметил ли ты, за какие поступки людям дают это название?
—Да, — отвечал он, — кто получил благодеяние и может отплатить за него благодарностью, но не платит, тех называют неблагодарными.
—Значит, по-твоему, неблагодарных причисляют к несправедливым?
—Да, — отвечал он.
(2) — А задавал ли ты себе когда такой вопрос: как продажа друзей в рабство считается делом несправедливым, а врагов — справедливым, так ли и неблагодарность друзьям дело несправедливое, а врагам — справедливое?
—Конечно, задавал, — отвечал он, — и мне кажется даже, кто получит благодеяние от друга ли, или от врага, и не старается платить благодарностью, тот — человек несправедливый.
(3) — Если это так, то неблагодарность будет, так сказать, несправедливостью без всякой примеси?
Лампрокл согласился.
—В таком случае человек будет тем более несправедлив, чем бо́льшие благодеяния он получил и не платит за них благодарностью?
Лампрокл согласился и с этим.
—Так кто же и от кого, — продолжал Сократ, — получает бо́льшие благодеяния, как не дети от родителей? Им, не бывшим прежде, родители дали бытие, дали им возможность увидеть столько прекрасного и сделали их причастными стольких благ, — всего того, что боги предоставляют людям; эти блага кажутся нам дороже всего на свете, — до такой степени, что мы все больше всего боимся расстаться с ними; да и государства в наказание за самые тяжкие преступления назначили смертную казнь, руководясь тем, что нет страшнее зла, которое могло бы удержать людей от преступлений. (4) И, конечно, ты далек от мысли, что люди производят детей ради любовных наслаждений: тем, что может избавить человека от этой страсти, полны улицы, полны публичные дома. Как всем известно, мы и то еще принимаем в соображение, от каких женщин могут родиться у нас самые лучшие дети; с этими женщинами мы и вступаем в союз для рождения детей. (5) При этом мужчина содержит женщину, которая будет в союзе с ним рождать детей, и для будущих детей заранее готовит все, что, по его мнению, пригодится им в жизни, и притом в возможно большем количестве. А женщина после зачатия не только носит это бремя с отягощением для себя и с опасностью для жизни, уделяя ребенку пищу, которой сама питается, но и по окончании ношения, с большим страданием родив ребенка, кормит его и заботится о нем, хотя еще не видала от него никакого добра; и хотя ребенок не сознает, от кого он получает добро, и не может выразить свои нужды, но она сама старается удовлетворять его желания; долгое время она кормит его, и днем и ночью неся труды и не зная, какую получит за это благодарность. (6) Но недостаточно только выкормить детей: когда родители находят, что дети уже в состоянии чему-нибудь учиться, они сообщают им сведения, полезные в жизни, какие у них самих есть; а если чему, думают они, другой более способен научить детей, то посылают их к нему, не щадя расходов, и всячески заботятся, чтобы из детей у них вышли как можно лучшие люди.
(7) В ответ на это молодой человек сказал:
—Хоть она и сделала все это и другое, во много раз большее, но, право, никто не мог бы вынести ее тяжелого характера.
Тогда Сократ сказал:
—Что же, по-твоему, труднее выносить, — лютость зверя или матери?
—Я думаю, — отвечал Лампрокл, — матери, по крайней мере такой.
—Так разве она когда причинила тебе какую-нибудь боль, — укусила тебя или лягнула, вроде того, как это многим случается испытывать от животных?
(8) — Нет, но, клянусь Зевсом, она говорит такие вещи, что я готов всю жизнь отдать, только бы этого не слышать.
—А ты, — возразил Сократ, — мало, думаешь, доставлял ей хлопот и криком и поступками, и днем и ночью, капризничая с детства, мало горя во время болезни?
—Однако, — отвечал он, — я никогда не говорил ей и не делал ничего такого, от чего ей стало бы стыдно.
(9) — Что же? — сказал Сократ. — Разве, думаешь, тебе тяжелее слушать ее слова, чем актерам, когда они в трагедиях говорят друг другу самые неприятные вещи?
—Нет, я думаю, они равнодушно к этому относятся, потому что видят, что кто бранится, бранится не с целью сделать неприятность и, кто грозит, грозит не с целью причинить какое зло.
—А ты прекрасно понимаешь, что когда мать говорит тебе что-нибудь, то у нее нет на уме никакого зла, а, напротив, она желает тебе добра, как никому другому, и все-таки сердишься на нее? Или ты предполагаешь, что мать желает тебе зла?
—Конечно, нет, — отвечал он, — этого я не думаю.
(10) Тут Сократ сказал:
—Значит, хоть она желает тебе добра и во время твоей болезни прилагает все заботы, чтобы ты выздоровел и не нуждался ни в чем необходимом, хоть она, кроме того, усердно молит богов за тебя и исполняет обеты, ты все-таки говоришь, что у нее тяжелый характер? Я думаю, что если ты не можешь выносить такой матери, то не можешь выносить счастья. (11) Скажи мне, — продолжал Сократ, — признаешь ли ты необходимость уважать кого-нибудь, или ты решил не стараться никому на свете нравиться и повиноваться, — ни полководцу, ни другому какому начальнику?
—Нет, клянусь Зевсом, я готов, — отвечал Лампрокл.
(12) — Значит, — продолжал Сократ, — ты и соседу хочешь нравиться, чтоб он давал тебе огня в случае надобности и оказывал тебе содействие в хорошем деле или, в случае какого несчастья, помогал, как добрый сосед?
—Да, — отвечал он.
—Ну а спутник в дороге или на море, или другой кто, с кем встретишься, — все равно для тебя, другом ли он станет тебе или врагом, или ты находишь нужным заботиться и об их расположении к тебе?
—Да, — отвечал он.
(13) — Так на них обращать внимание ты решил, а мать, которая любит тебя больше всех на свете, ты не находишь нужным уважать? Разве ты не знаешь, что и государство никогда не обращает внимания на неблагодарность и не привлекает за нее к суду, а равнодушно относится к тому, что люди за благодеяние не платят благодарностью; но, если кто не почитает родителей, того оно подвергает наказанию и, как оказавшегося при испытании недостойным, не допускает к занятию государственных должностей, находя, что он не может с надлежащим благочестием приносить жертв, приносимых за государство, и вообще ничего не может делать хорошо и справедливо? Клянусь Зевсом, если кто не украшает могил умерших родителей, и об этом государство производит расследование при испытании должностных лиц[82]. (14) Так вот, сынок, если ты благоразумен, у богов проси прощения за непочтительность к матери, как бы они, сочтя тебя неблагодарным, не отказали тебе в своих благодеяниях, а людей остерегайся, как бы они, узнав о твоем невнимании к родителям, не стали все презирать тебя и как бы тебе не оказаться лишенным друзей. Ведь если люди сочтут тебя неблагодарным к родителям, то никто не будет рассчитывать на благодарность от тебя за свое добро.
Глава 3
[Разговор с Херекратом о братской любви]
(1) Сократ заметил однажды, что его знакомые, Херефонт и Херекрат[83], братья, ссорятся между собою. Увидав Херекрата, он обратился к нему с таким вопросом:
—Скажи мне, Херекрат, ты, конечно, не принадлежишь к числу таких людей, которые считают деньги чем-то более полезным, чем братьев, несмотря на то, что деньги — вещь неразумная, а брат — существо разумное, что деньгам нужна помощь, а брат сам может помогать, что кроме того денег много, а брат один? (2) Странно еще и то, когда человек в братьях видит ущерб для себя оттого, что он не владеет имуществом братьев, а в согражданах не видит ущерба оттого, что не владеет имуществом сограждан. Напротив, в последнем случае люди могут сообразить, что лучше жить со многими и без опасности иметь достаточные средства, чем жить одному и, подвергаясь опасности, владеть всем достоянием сограждан; а когда дело касается братьев, этого же самого не понимают! (3) Слуг, кто может, покупает, чтобы иметь работников, и друзей приобретают ввиду того, что нужны помощники; только на братьев не обращают внимания, как будто из сограждан выходят друзья, а из братьев не выходят! (4) А между тем, для дружбы большое значение имеет происхождение от одних родителей и совместное воспитание: ведь даже у животных есть какая-то врожденная любовь к тем, которые с ними вместе росли. Кроме того, все люди больше уважают тех, у кого есть братья, чем тех, у кого их нет, и реже на них нападают.