Ксения Замотаева – Провидица. Сквозь призму снов (страница 3)

– Слушай, – спокойно сказал Крейг, – в мире много разных людей и существ. О ком-то мы знаем, о ком-то нет. Но ты, как нам кажется, им нужна. Иначе они бы не стали медлить, а разорвали сразу же, без прелюдий. Наша теория такова, что они долго тебя выслеживали, чтобы напасть, но оставить в живых. Но для чего именно, мы пока не знаем. Ты говорила, что видела нападения в своих снах?

– Да, несколько: с нападениями волков и собак. Мне вообще много всего снится, по своим снам я рисую картины. Собак и волков, кстати, тоже. Эти картины теперь за границей в частных коллекциях. Проданы с выставки, – слегка задрав подбородок от гордости, рассказала я.

– Так вот как они на тебя вышли… – полушепотом сказала Одри, и, бросив взгляд на Крейга, обратилась ко мне уже громче: – Видимо, они поняли, что ты можешь узнать о них больше, чем им бы хотелось. Оборотни скрытны, охотятся только по ночам и несколько дней в месяц, в полнолуние. Поэтому не оставляют ни свидетелей, ни жертв. А ты на весь мир их нарисовала. – Одри наклонила голову, и тусклый свет оттенил ее густые ресницы.

– Это редкий дар: видеть в своих снах то, о чем другие не знают. Только провидцы на такое способны. – Крейг указал на меня пальцем и слека им потряс. – У тебя есть умение, о котором ты не знаешь. Я уверен, что за этим и охотятся оборотни.

– Это конечно все очень интересно, хотя и ничего не понятно, но я не провидица. Всем снятся странные сны, – ответила я и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди.

– Как знаешь. Но я уверена, что нападения продолжатся. Мы могли бы научить тебя защищаться… – сказала Одри, делая интригующую паузу. Взяв в руки катану и выставив перед собой, она продолжила: – Это оружие, варха – единственное может справиться с оборотнями. Она сделана с добавлением особого серебра, которое добывалось только в одном месторождении – в Лорентских горах. Его открыли и использовали только охотники на оборотней. Сейчас их почти не осталось, но эти мечи еще можно найти. В основном, с аукционов антиквариата: там никто не знает его настоящего предназначения. – Она поставила варху обратно. – Ни одна пуля из серебра не способна убить волка. Может быть, замедлить только. Поэтому так важно научиться им пользоваться. Подумай до утра. Я покажу тебе твою комнату, там ты будешь в безопасности. Завтра поговорим.

Она отвела меня в одну из комнат, выходящих из коридора. Ту самую, за железной дверью, мимо которой мы проходили. Обстановка здесь была самая скромная: кровать с панцирной сеткой и старый матрас – то единственное, что мне было нужно.

Я легла и быстро провалилась в пустоту. Сон накрыл как будто свинцовым одеялом: снились оборотни, кровь, мертвые тела и вырванные внутренности людей. Я просыпалась часто и снова и снова уговаривала себя уснуть. Но начиналось то же самое. По кругу. В какой-то момент я не выдержала и больше не смогла на это смотреть, просто осталась лежать, изучая комнату. Бетонные стены, с остатками обшарпанной синей краски, высокий потолок – метра четыре, длинная пыльная лампа, заменяющая люстру. Это место вызывало тоску и уныние. Даже окон не было: точно, тюрьма.

Глава 2

Утро оказалось тяжелым. Голова раскалывалась от недосыпа, смены эмоций и чувств. Хотелось спать, но не хотелось видеть сны: нужен был кофе, желательно покрепче. Пройдя в общую комнату и стараясь ступать как можно тише, я обнаружила кофеварку, заставленную бутылками с водой, кружками и коробками. Ей явно никто не пользовался. Пакет с кофе обнаружился в достаточно неожиданном месте: внутри резервуара для воды. Стараясь делать все как можно тише, я сварила крепкий вожделенный напиток.

Увиденное ночью не давало покоя. Я вспомнила слова Крейга о том, что мои сны – это редкий дар, и это подняло во мне неясные и противоречивые чувства. Чтобы успокоиться, я пыталась убедить себя, что у меня очень живое воображение и я очень впечатлительная. Просто представила события и их детали по рассказам моих вчерашних собеседников, и это воплотилось в моих сновидениях, еще и в ярких красках. Однако какая-то часть меня категорически отказывалась в это верить. То и дело будто бы чей-то голос в голове кричал: “Ты же знаешь, что это правда!” и так же резко замолкал. Странно, такого раньше вроде бы не было. Хотя однажды, когда уснула с включенным чайником, меня разбудил такой же странный настойчивый голос. Я вздрогнула, а открыв глаза, почувствовала запах газа. Осознание пришло позднее: не крикни это голос тогда, я бы не проснулась, задохнувшись. И ведь не почувствовала бы, как умерла. Может быть, так и суждено было?

А прошлым летом, когда я на секунду потеряла контроль над телом на улице? Помню, этот же старческий голос ворчал еще долго после того, как я обнаружила себя за пару метров от арки – украшенной элементами стиля барокко, встречающимся в нашем городе лишь у нескольких зданий. А на том месте, где я стояла несколько секунд назад, лежал рухнувший кирпич. Я тогда еще думала, что мне повезло, но так и не поняла, как сместилась на два метра правее. Помню это брюзжание, глухо, как будто из другой комнаты: слышно, но слов не разобрать.

И, если подумать, много ведь таких ситуаций было. И значительных, и мелких, как, например, выигрыш в лотерее. Небольшой, конечно, но все же было здорово. Тот же голос скомандовал: “Этот!”, когда я перебирала билеты, чтобы выбрать один…

Пока я предавалась странным воспоминаниям, в которых начинала находить смысл и туманное объяснение, неслышно подошла Одри. Она дотронулась до моего плеча, а я, подскочив, едва не вылила на себя свежесваренный кофе.

– Далековато ты в мыслях своих заплутала. – Она виновато улыбнулась. – Я тебя три раза по имени окликнула, прежде чем дотронулась. Прости, что напугала.

Она смотрела на меня с любопытством. Ее зеленые глаза были невероятного, изумрудно-зеленого оттенка, которого я в жизни не встречала, а легчайшая паутинка морщинок в уголках и расходящаяся лучиками при улыбке, еще больше располагала к ней.

– Ты так ловко управляешься с этой штукой! Можешь и мне сварить? – Она протянула кружку и смущенно опустила взгляд. – Я не умею ей пользоваться. Да и вроде как никто тут не умеет. Поэтому мы пьем чай.

Высыпав старый жмых из рожка, я насыпала свежий кофе. Полилась тонкая черная струйка, и аромат разлился по комнате.

– Неужели кофе… – Одри прикрыла глаза и вдохнула аромат. – Еще немного, и я забыла бы как он пахнет.

На вид Одри было не больше тридцати: смуглая, с идеальным овалом лица, но резковатыми острыми скулами; большими миндалевидными глазами, в которых читалась стойкость и уверенность, и четко очерченная линия полных губ – она была очень гармонична в своем облике. Мне никогда не нравились дреды, особенно длинные, но ее сложно было представить с обычными черными волосами. Залюбовавшись, я задумалась, смогла бы передать эту красоту и силу на холсте? Одри посмотрела на меня с нетерпением.

– Почти готово. Молоко или сливки есть? А сахар? – деловито спросила я, пытаясь отвлечься от своих мыслей и сосредоточиться на настоящем.

– Посмотри на полке вот там, должны быть сливки. И сахар тоже там. – Одри взяла кружку, поблагодарила меня, прошла и уселась в свое любимое кресле.

Я примостилась на диване, поближе к ней.

– Как ты стала охотницей на оборотней? – спросила я, сделав первый глоток.

– Такими, как я, не становятся. Ими рождаются, – гордо ответила она. Но тут же сникла и продолжила: – Отец хотел сына, продолжателя рода. Но родилась только я. Помню, как он вздыхал, когда брал меня на руки, как оберегал от тяжелой работы. Мне было грустно, что я не оправдала его надежд, и решила во что бы то ни стало доказать ему, что могу быть не хуже гипотетического сына. Я училась стрельбе из лука, бегу на длинные и короткие дистанции, овладела рогаткой в совершенстве. Драться меня учили соседские мальчишки. Ну, как учили… Громко сказано, конечно. Задирали они меня, а дети порой бывают очень жестоки. Не смотрели, что я девочка, и беспощадно били. Я научилась защищаться. И после первого сломанного носа одного из задир я увидела на глазах отца слезу гордости. Я точно знала, что это именно она. – Одри прервалась и сделала пару глотков кофе, сопровождая их блаженным выражением лица.

– Когда мне было шестнадцать, отец взял меня на мою первую охоту. На зверей, не подумай. – Она мягко улыбнулась, растворяясь в воспоминаниях. – Мы шли за оленем.

– И на вас напала стая волков, которые тоже за ним шли? – не то вопросительно, не то утвердительно сказала я.

– Точно! А как ты… а, ну да. Увидела уже все. Значит, знаешь, что было дальше.

– Да… но я так надеялась, что это неправда! Я видела как будто бы другое время, не современность… сколько тебе лет?

– Семьдесят два. Но я ничего, да? – подмигнула мне зеленоглазая Одри и опустила глаза. – Наш род – древний. Уж не знаю, от кого мы произошли, но никто не проживал больше семидесяти лет. Я первая. Даже не знаю, сколько мы можем вообще прожить, и люди ли мы вообще. После того случая мне рассказали про оборотней, про фазы их оборотов и как их убить. Дали оружие. Научили с ним обращаться, и отец отправил меня с его братом на первую охоту. Настоящую. Сам он уже не мог. Тогда пропали три ребенка с нашей деревни, и нужно было найти их. Мы не нашли. Но взяли в плен одного из оборотней. Он оказался трусом, но о-очень болтливым. От него про их род мы узнали гораздо больше, чем из книг и преданий. И эти знания очень помогают сейчас в нашем деле.