Ксения W Маничевская – Исповедь Шимиан. Нить, разорвавшая вечность. Том 1 (страница 8)

Глава 3

«Вороны, разносящие пепел»

[Двадцать Шестой Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум

Бюро, о котором говорил Исаак, располагалось внутри спутника блуждающей планеты-газового гиганта, не сумевшего стать звездой. На множество световых лет вокруг не было ничего, и Фэмер, в силу своей нетерпеливости, воспользовался несколькими дополнительными пространственными скачками, превышающими в своём количестве предписанную учёными из Столичной Академии безопасную норму для его вида разумных существ. Только когда капсула Фэмера начала снижаться на поверхность спутника, мужчина позволил себе расслабиться.

Подле врат, еле заметных на фоне испещрённого ударными кратерами ландшафта, на укрытой небольшим атмосферным куполом площадке, Фэмера ждала женщина. Виконтесса Наф, являющаяся хозяйкой ритуального бюро «А-Эйдос», в народе прозванного императорским. На женщине было надето чёрное платье с подолом, полностью состоящим из бархатных лент. На её шее покоилось монисто с неизвестными Фэмеру бирюзовыми камнями, утончённо выделяя пожухлую желтизну волос.

– Ваше благородие Наф, признателен, что согласились меня принять, – как того предписывали общие правила этикета Империи по обращению к аристократии, учтиво поклонился женщине Фэмер.

Наф сморщила нос, словно увидела что-то донельзя неприятное, и закатила глаза:

– Просто «чара Наф», не нужно титулов. Увы, у нас не спрашивают, хотим ли мы его.

– Понял, – тут же коротко отозвался Фэмер. Злить древнюю аристократку с Ками в его намерения не входило, как бы озорное животное внутри него ни требовало «хлеба и зрелищ». – Что же, чара Наф, меня зовут Фэмер Кёр. Тот самый из Грёз О Контакте, который связывался с вами.

– Проходите, чар Кёр, покажу свой скромный удел, – приглашающе махнула рукой Наф. Крылом ворона взметнулся рукав её платья, напоминая о птице, несущей и принимающей смерть. – Может, местечко себе присмотрите.

Женщина лёгким движением руки распахнула огромные ворота, пропуская гостя вперёд. Внутри оказалось хитросплетение коридоров, настоящий лабиринт, где с полу до потолка были выдолблены в натуральном камне спутника ниши для урн, в которых покоился прах сожжённых тел аристократов и богачей, способных позволить себе место в этих залах. Робкий луч света, попавший в бюро вместе с гостем, осветил разом каждый уголок, отражаясь от сияющих никому не нужным блеском урн. Пахло ладаном и мятой. Шаги Фэмера разносились эхом по всем закоулкам, в то время как Наф, словно призрак, передвигалась бесшумно. Вороновыми крыльями вскидывались рукава её одежд, издавая характерный звук. Она не казалась, но была полноправной частью этого места.

– Вот, а здесь покоится пара. Гениальный инженер, который потерял чувство значимости и был съеден мозговой гнилью, да жена его, – со стороны сложно было разобрать, какие чувства испытывает Наф, смотря на эти урны. Самое точное описание, что пришло в голову Фэмеру: сочетание искреннего сочувствия и восторга от получения нового «экспоната». – Им титул маркизов пожаловали, да слишком поздно: передать его потомкам не выйдет, а довольствоваться правами под закат жизни они не стали. «Старое дерево не пересаживают», так говорят.

– Разве у аристократов не должно быть Ками, которое делает их почти бессмертными? – рассеянно спросил Фэмер.

– Совсем вы неопытный, чар Кёр, – покровительственно пояснила Наф. – Не у всех аристократов есть Ками, и не у всех обладателей Ками есть титул.

Они продолжили свой путь вглубь коридоров. Наф то и дело останавливалась возле урн и что-то рассказывала о носителях праха, погребённого в них. Чем глубже Фэмер и его проводница заходили, тем вычурнее становились украшения на урнах и тем более насмешливыми были комментарии Наф. Разумные существа древности вызывали у неё смех, тогда как рождённые недавно – скуку. В один момент Фэмер поддался шутливому настроению хозяйки бюро и спросил:

– А для доблестных Грёз у вас нет скидок на услуги, чара Наф?

Женщина усмехнулась.

– Если бы вы умерли прямо здесь, я бы урну вам бесплатно организовала, – она резко, словно спикировав вниз на добычу, схватила рукой с острыми ногтями подбородок Фэмера. С лица Наф не сходила дружелюбная улыбка. – Хотите, убью?

Мужчина нервно сглотнул, зарёкшись шутить в присутствии этой аристократки.

– Пожалуй, я откажусь.

– Жаль, многое упускаете, – Наф легко разжала пальцы и ускорила свой шаг. – Продолжим. Венец моей коллекции: Его Светлейшество Рубин Левайятан. Тот самый бесталанный сын Его Светлейшества Алдрича и…

– Уже просто Алдрича, – осторожно поправил Наф Фэмер. Алдрич Левайятан был первым из этой семьи, кого лишили титула князя. Случилось это из-за безрассудного покушения Алдрича на его родного брата, нового императора, а потому в обществе приняли негласное правило особенно подчёркивать этот факт в разговорах.

– Да-да, точно, – Наф неискренне кивнула. Дела живых её, по всей видимости, волновали мало. – Сын Алдрича и Её Светлости Ан Крайц. Брат Её Светлейшества Розадетт Левайятан. «Талант побеждает труд», знаете такую поговорку?

Фэмер взглянул на роскошную погребальную урну, украшенную родовыми цветами династии Левайятан: белым, красным и чёрным. Он представил всеми забытого и осмеянного юношу, такого же рыжеволосого, как и он сам, теперь безмолвно покоящегося в виде пепла на дне расписного сосуда. На душе стало гадко.

– Никогда не любил эту историю.

– А кто любит? – философски подметила Наф. – Никому не хочется признавать, что успешность в этом телесном воплощении по большей части определяется врождённым талантом и удачей.

– Успешным личностям такая концепция должна быть по душе, – парировал Фэмер.

– Отнюдь, – развела руками Наф. – Им ещё хуже: над головой всегда висит пример кого-то ещё более успешного, более талантливого. Князь Рубин, – она ещё раз указала на урну с прахом, – родился в семье Левайятан – Левайятан! – а прожить счастливую жизнь так и не смог из-за примера неописуемо талантливой сестры рядом.

– Ну и идиот, – напоказ фыркнул Фэмер. В глубине души ему было жалко Рубина. Эту историю знали широко по всей Империи. Тому повезло родиться в самой влиятельной семье государства, но отсутствие природной предрасположенности к Ками и невозможность его обрести превратило жизнь Рубина в бесконечные попытки достичь успехов сестры. Бесконечные и бесплодные – о чём молчаливо свидетельствовал его прах.

– Неужели ты сам никогда не завидовал до отчаяния успехам других?

Фэмер пристыженно прикусил язык.

– Вот и я о чём.

– Гхм, – мужчина постарался сменить тему. – Вы сказали «венец коллекции»? А кого-то из более «ранних» Левайятанов у вас нет, чара Наф?

– А раньше князя Рубина никто и не умирал из них. Ну, как «не умирал»… – на лице Наф показалась заговорщическая насмешка. – Хочется заполучить прах Его Высочества Самаэля, конечно, но это было на Сакхе до Ио и не правда.

Фэмер оживился. Он, безусловно, слышал все эти бесконечные и уже набившие оскомину слухи о том, что на самом деле второй ребёнок императорской четы мог быть жив, но никогда не придавал этому значения. Простому народу всегда хотелось как-то себя развлечь, а безумные теории для этого подходили отлично. Однако слышать нечто подобное от аристократки, к тому же ещё и заведующей императорским ритуальным бюро…

– Хотите сказать, он может быть жив?

– Нет, точно нет, – отрезала всякую надежду Наф. В её глазах плясали насмешливые искорки: ей явно нравилось играть на ожиданиях своего гостя. – Просто тело так и не нашли.

– Тогда он уже должен был объявиться, да, – нехотя признал Фэмер. Он сильно сомневался, что при всём могуществе, которым обладали Их Императорские Величества Шимиан и Уайт, они продолжили бы горевать о сыне, если бы могли его найти среди живых.

– Ты прав. Может, от тела постарались скорее избавиться – чтобы не пугать народ чудовищными ранами, – Наф хищно ухмыльнулась: кажется, этот вариант развития событий прошлого ей понравился больше.

– И кто нанёс эти раны, вы случаем не знаете?

– Пфф, конечно не знаю! – оскорблённо воскликнула Наф. – И знать не хочу. Моё дело: обеспечить покой телу усопшего.

– Зачем так беспокоиться о телах? – цинично рассудил Фэмер. – Разум всё равно почти сразу переродится в другом месте.

– Эх, вы! – упрекнула его Наф. – Совсем не цените мёртвых.

– Зато мы ценим живых, – с непоколебимой уверенностью кивнул Фэмер, повторяя одну из любых фраз нового императора Эаренделя. – Потому что для нас все – живые.

Женщина в очередной раз закатила глаза.

– Я вот, что тебе скажу, чар Кёр: я держу это бюро совсем не для того, чтобы любоваться пеплом. Я и сама прекрасно понимаю, что пепел – это уже не чей-то мёртвый близкий, а просто материал. Только вот, чар Кёр, – она перешла на шёпот, – в этих урнах содержится далеко не только пепел.

– Вы держите там ещё и души? – уточнил Фэмер. Сам он слабо был знаком с практиками лахесомантов, потому как никогда не интересовался этим. Теперь ему подумалось, что стоило бы узнать у Анфиры немного больше информации о них.

– Души? Сдались они мне! – громко воскликнула Наф, через мгновение вновь переходя на шёпот. – В урнах я держу пепел, но для тех, кто всё ещё приходит сюда, я держу в них воспоминания.

– Прошу прощения, чара Наф, но я что-то совсем запутался, – Фэмер непонимающе наклонил голову вбок. – Разве не в душах содержатся воспоминания?..