Ксения Власова – Избушка на костях (страница 35)
По губам скользнула улыбка. Избушка становилась мне домом, где даже стены превратились в моих бессловесных защитников.
– Вчерашние травы надобно разобрать, – не оборачиваясь, ответила Яга и остановилась возле половика, прикрывающего вход в подпол. – Что-то повесить сушиться, что-то в кашицу растереть и на мази пустить. Покажу тебе, как это делается.
Об пол бухнула тяжелая крышка подпола с железным кольцом на ней. В развернувшейся темноте угадывалась крутая деревянная лестница, под наклоном уходящая вниз. Я огляделась в поисках свечи или огарка, но Яга покачала головой:
– Пустое, брось. Зачем нам лишняя морока, когда в доме теперь огневица? Ступай первой, я за тобой.
Мне не оставалось ничего другого, как осторожно поставить ногу на первую покатую ступень, выглядывающую, как островок в океане тьмы. Сделав глубокий вдох, чтобы унять занявшееся в груди волнение, я щелкнула пальцами. На них сразу же заплясало зеленоватое пламя – невысокое, но такое яркое, что отбрасывало свет на десяток ступеней впереди. Подхватив подол сарафана, я принялась спускаться.
Земляные стены, присыпанные костяной пылью, запах сырой земли, скрип старых половиц – все это больше не казалось чуждым. Даже тени, то и дело теребящие меня за юбку, вызывали теперь лишь снисходительное раздражение – такое накрывает, когда допечет малышня, жаждущая родительского внимания. Колдовской быт так плотно вошел в мою жизнь, что будто стал неотделимой частью плоти и крови. И как матушка смогла отказаться от ворожбы? Как вытянула ее из своих жил?
В этот раз лестница закончилась неожиданно быстро. В узком небольшом коридорчике, где темнела лишь одна дверь, с легким шипением горели факелы. Я встряхнула ладонью, гася пламя на пальцах, будто зажженную спичку, и толкнула дверь. Меня сразу же обступил яркий, горьковато-свежий запах сухих трав с небольшим вкраплением цветочной сладости. Я медленно втянула носом напоенный ароматом разнотравья воздух, отзывающийся на душе странным теплом и едва заметным предвкушением.
– Бери ступку, – проговорила Яга, обходя меня и первой переступая порог. – Вон там, на углу стола стоит.
Я приметила небольшую чашу и деревянный пестик в ней и потянулась за ними. Они прятались за пучком трав, свисающим с потолка, и я отодвинула его в сторону. Глаз тут же зацепился за портрет на стене. Я мельком покосилась на него, мысленно оценив, как глубоко вошел метательный нож в нарисованный лоб статного мужчины, и отвернулась… Чтобы через мгновение снова взглянуть на истыканный клинками портрет уже внимательнее.
– Это что, – сощурившись, спросила я, – князь Китеж-града?
Всемил на картине был намного моложе того старца, что я узрела в блюдечке, но спутать его с кем-то другим было сложно. Нос крючком и орлиный взгляд выделяли князя не меньше, чем рассекающий скулу глубокий рваный шрам. Даже морщинам, избороздившим со временем его лицо, не удалось скрыть эту отметину.
– Он самый, – буркнула Яга и, подойдя ближе, вытащила из портрета нож. Острие засело так глубоко, что ей пришлось поднапрячься. На пол полетела шелуха из красок. – Любопытная ты, девонька. Всюду свой нос сунешь…
Я лишь отмахнулась, даже не дослушав.
– За что ты его так?
Любопытство напомнило о себе, как голодная кошка, – ласково, но громко. Невыносимо захотелось взглянуть хоть одним глазком на те тайны, которые тяжелым покрывалом укутали Ягу с головы до ног.
– За дело, – отрезала Яга и перевернула портрет лицом к стене так резко, что едва не оборвала замусоленную веревку на ржавом гвозде. – Давай-ка не языком чесать, а мазь составлять. Все полезнее будет…
Она первой взяла ступку и сложила туда вырванные из пучков на веревках листики и засушенные цветы. Поднесла к носу и, покрутив головой, добавила несколько зеленых голых стебельков.
Я потянулась было помочь, но легонько получила по ладони, как дитя, сунувшееся к горячей печи.
– Смотри пока и запоминай. Повторять еще рано…
Я досадливо цокнула языком и упрямо скрестила руки на груди. Просто стоять и смотреть?
– Скучно, – мрачно вырвалось у меня. – Да и как тут чему научиться?
Яга усмехнулась. Ее плечи чуть поднялись, когда она с нажимом принялась растирать сухие травы в ступке. Пестик в ее руке двигался медленно и весомо. Так же разрезали тишину и слова.
– Один из главных ведьмовских уроков – это терпение. С такой силой, как у нас, сгоряча всякое можно навертеть… Сделаешь, остынешь, пожалеешь, а уже ничего не воротить. Поэтому первое, чему научить тебя надобно, – умению стоять и смотреть. Не бросаться что-то делать, а думать, выжидать, наблюдать.
Я вздохнула, неохотно принимая такой ответ. Прежде чем я с ним смирилась, мне под нос сунули чашку с растертыми в зеленовато-желтый порошок травами.
– Ну-ка, чего не хватает, скажи?
– Мазь-то от чего?
– От спины больной, натруженной. Да ты не на меня смотри!
Под тяжелым, цепким взглядом Яги веки будто сами опустились. Я сжала ладони, впилась ногтями в кожу, когда перед закрытыми глазами назойливыми мушками замельтешила темнота, а ноздри затрепетали от дурманящего аромата измельченных трав. Разум выхватывал отдельные образы – чья-то скрюченная спина, чужое лицо, подернутое тонкой завесой боли… А поясницу опалило так, что саму едва не скрутило. Все так же, не глядя, я окунула палец в зеленовато-желтый порошок, облизнула и поморщилась. Горечь облепила язык, прокатилась по горлу и всосалась в кровь. Боль отступила, но я чуяла: ненадолго. Чего-то не хватает в этой горечи…
– Ну-ну, так-то близко к сердцу не принимай, – раздался над ухом голос Яги – чуть жалостливый, понимающий. – Так износишься быстро, коль станешь все через себя пропускать.
Глубокий вдох, сорвавшийся с губ, чуть ослабил те тиски, которые сдавливали ноющие мышцы. Боль исчезла так же быстро, как мальчишка, бросивший на улице камень в прохожего. После себя она оставила легкое ноющее чувство и испарину на лбу. В руки легло два пучка трав. Распахнув глаза, я уставилась на них с сомнением.
– Выбрать надобно?
– А то.
Внутреннее чутье, проснувшееся вчера в лесу, вдруг умолкло. Словно кануло в небытие вместе с болью. Я растерянно взирала на подсунутые Ягой травы, не зная, какую взять.
– Ничего, это тоже придет, – сказала Яга и отложила один пучок в сторону. Второй же принялась обрывать по листочку и складывать в чашку. – Говорю же, смотри пока, запоминай. Да не головой, а сердцем. Оно-то не подведет.
Она постучала указательным пальцем по моему лбу, а затем приложила ладонь к груди – к тому месту, где оглушающе громко билось мое сердце. Ясный спокойный взгляд Яги сказал не меньше, чем слова. Даже больше, потому что не был ограничен мучительным подбором формы, неизменно срезающей часть сути.
Мы обе надолго замолчали. Тишина, повисшая между нами, не была давящей, тревожной или стесняющей. Под ее покровом работалось легче, сподручнее. Яга растирала травы, смешивала их между собой в ступке. Я внимательно смотрела, запоминая все, что она делает и в особенности – как. Ее движения были так спокойны, плавны, будто она слышала разлитую по комнате музыку. Что ни взмах руки, то отголосок танца, чарующего своей естественной, природной простотой: никакой искусственности, никакой лихо закрученной надуманности, за которой так любят скрывать пустоту.
Но даже такое молчание надоедает. В какой-то миг, бродя глазами по полкам с книгами, занимавшим целую стену от пола до потолка, я спросила:
– Ты все их прочла?
Яга оторвалась от своего дела, обтерла лезвие ножа, испачканного соком еще свежих, собранных вчера трав, и кивнула.
– Все до единой. Ты тоже прочтешь, как дорастешь.
Щеки потеплели, словно их лизнуло пламя. Скрывая смущение, я постаралась нахмуриться.
– Это что же, мала я для чтения книг?
Яга улыбнулась – тонко, чуть насмешливо. Она уловила мою припрятанную, как медяк на черный день, подколку. Вот только, видно, та ее не задела.
– Знания, девонька, они бывают разные, – негромко ответила Яга, вернувшись к нарезанию свежей травы. Перезвон серебряных браслетов сопроводил ее слова легкой мелодией. – Те, что от человека к человеку передаются или, скажем, от ведьмы к ведьме, – живые знания. Они семейные, тянущиеся с рода, приобретенные кровью поколений. В них скрыта связь плоти от плоти, чрева от чрева. Но они – то, что таится внутри нас. А вот книги – те о знаниях внешнего мира, мертвого. И кажется, что одно важнее другого, но нет.
У меня перехватило дыхание, и я с трудом просипела:
– Нет?
Яга хитро улыбнулась.
– Нет, девонька. Одно без другого, что день без ночи. Для настоящей силы надобно и первое, и второе. Не зря водица тоже бывает и живой, и мертвой.
Я опустила взгляд, немного помялась, будто при виде ямы, через которую придется перепрыгнуть, и выдохнула:
– Только я читать не умею… Буквы кое-какие разберу, имя свое напишу, но…
Почему-то признаваться в своем невежестве Яге было стыдно. В деревне, в круговерти домашних дел, я даже не думала об этом. Ну, знаю немножко письмо, уже хорошо. Но здесь, в избушке, мне отчаянно хотелось большего. Будто кто-то открыл мне ларец с жаждой познаний.
– Это не беда, научу, – спокойно проговорила Яга, сдувая со лба выпавшие из льняной косы волосы. – Чтение – для ведьмы навык нужный. Не книги, так княжеские указы будешь разбирать.