Ксения Власова – Избушка на костях (страница 34)
Я перевела дыхание, подошла к тазу, оставленному с вечера, и плеснула себе холодной водицей в лицо.
– Доброе утро, – со вздохом сказала я и покосилась на алеющее небо, в котором рассветные лучи делали первые стежки в сизом сумрачном полотне. – Добрее не бывает…
Я переступила порог трапезной последней. За щедро накрытым столом уже сидели и Яга, и Кощей, и Тим. По серебряному блюдечку, временами подпрыгивая и сверкая алым сочным бочком, бежало красное яблоко. Его спелый аромат перебивал даже теплый запах рыбных пирогов и свежеиспеченного каравая, искусно украшенного вылепленными из теста колосьями пшеницы. Подрумяненные края, смазанные топленым маслом и яйцом, в лучах утреннего солнца отливали расплавленным златом.
– Вот и второй сын подвел меня. Заснул, недоглядел…
Я покосилась на блюдечко. На его прозрачном дне мелькало лицо уже знакомого мне князя. За пару дней я так привыкла к нему, что он казался то ли добрым соседом, то ли хорошим знакомым.
При виде меня Тим поднялся, уступая место на лавке рядом с Ягой. Та, подперев щеку рукой, поигрывала сережкой из червонного серебра. Под другой ее рукой стыла пузатая чашка с травяным чаем. Серебристые волосы, заплетенные в две толстые косы, широкой короной обрамляли макушку.
– Переигрывает наш князь, – заметил Кощей, пододвигая ко мне тарелку с горячими пышными блинами. – Убивается, да неискренне. Ни одной его слезинке не веришь.
Я ухватилась за плошку с медом, и наши с Кощеем пальцы соприкоснулись. Он лукаво, по-свойски, подмигнул мне, а я в ответ лишь усмехнулась. Любвеобильная, широкая, как река после паводка, натура Кощея уже не смущала меня. За его повадками мурчащего кота я теперь неизменно видела что-то большее, будто часть помоста оголилась и перед глазами то и дело показывалась изнанка представления – неприметная поначалу, как небольшая дырка в расшитом цветастом рушнике, но все больше привлекающая внимание, чем дольше смотришь на яркое полотно.
Кощей был как это полотно, вышедшее из-под руки опытной мастерицы: его суть, сшитая из самых разных лоскутов, вводила в заблуждение и с первого взгляда, и со второго… Такую натуру можно постигнуть, лишь перестав бегать глазами от одного яркого среза к другому и отстраненно посмотрев на весь рисунок в целом.
– Так на то он и князь. – Яга поправила лежавший на ее плечах тонкий платок. – Не скоморох же, не умеет публику тешить.
– Ну не скажи, душа моя, – сверкнул широкой улыбкой Кощей и облизал палец, испачканный в гречишном меду. – Помнишь те позорные причитания, когда соседская дружина к дверям его града подкралась? Вот весело же было, потешно – любо-дорого посмотреть!
С алых губ Яги сорвался смешок – короткий, тихий, который она поспешно, чуть стыдливо спрятала в кулак. Мягким перезвоном отозвались серебряные браслеты на ее запястьях, соприкоснувшись с длинными серьгами.
– Давно это было? – спросил Тим.
В его голосе прозвучало скрытое, как подснежники в тающих сугробах, любопытство. Оно отразилось в темных глазах, от чего на самом дне вспыхнули янтарные огоньки.
– Давненько, – охотно ответил Кощей и оперся на скатерть локтями. – Тогда-то он и взмолился всем богам, которых только вспомнил, – и нынешнему, и тем, что люд мирской уже и позабыл. Среди всех прочих ведьму костяную, владычицу леса, помянул добрым словом.
Я задумчиво приподняла теплый, промазанный маслицем блин, на свету в нем угадывались мелкие дырки. В них, будто в колодцах времени, легко промелькнули картины прошлого: коленопреклоненный князь, взывающий и к тьме, и к свету, в надежде спасти свою жизнь. Я моргнула, и туман морока рассеялся. По спине пробежал холодок – кусачий, как щиплющий чужака гусь. Слишком часто мне стало казаться, будто кто-то подкидывает мне в голову образы, как яйца в корзину. Некоторые из них, разбиваясь, оставляли после себя на коже липкое, противное чувство зарождающейся беды.
– Чего уж, кто старое помянет… – проговорила Яга и, положив ладонь на яблочко, крутанула его и запустила заново. – Покажи нам, сладкое, что в миру творится.
Картинка с княжескими палатами застыла, задрожала, как крылья у пойманной бабочки, и сменилась. Замелькали незнакомые лица – чумазые, уставшие, осунувшиеся. Послышалась чужая речь – быстрая, как течение горной речки, и такая же неразборчивая, как ее шепот.
– На востоке голод, – пробормотала Яга, сощурив ясные глаза. – А что на западе?
Блюдечко снова пошло рябью, а затем показало бредущих через лес уставших воинов. На их поясах мрачно бряцало оружие, наплечные мешки тяжело свисали со сгорбленных спин.
– Набег князь готовит… Покажи юг!
Пока Яга всматривалась в бессловесные картинки, я опустошила кружку крепкого чая и полакомилась блинами с медом и сметаной. Происходящее где-то за зазубренными зелеными верхушками южных сосен казалось таким же далеким, как позабытый дурной сон.
– Зачем тебе это надобно? – с недоумением спросила я. – Подсматривать, подглядывать, точно лиса в оконце курятника…
Яга фыркнула, но от блюдечка взгляда не оторвала. На ее плечо опустился черный ворон, влетевший в открытые ставни. Кощей на него даже не посмотрел, а Тим при виде колдовской птицы потянулся к блюду с запеченной уткой. Ворон с одобрением склонил голову набок и нетерпеливо переступил с лапы на лапу.
– Лиса, значит… Запомни, девонька, слухами земля полнится не просто так. Припадешь чутким ухом к сырой траве, услышишь и то, что хочешь знать, и то, что не хочешь. Не отмахивайся ни от первого, ни от второго. Знания – они всякие надобны. Никогда не догадаешься, какое пригодится.
«Смотри, не отворачивайся», – вспомнились мне слова Кощея у колодца. Рука дрогнула, из ослабевших пальцев на пол полетела кружка. Сотни мельчайших осколков глиняным градом разлетелись по половику. Я вздрогнула и поискала глазами метлу.
Яга лишь отмахнулась.
– Сиди, домовой приберет. Я ему с вечера лакомство в печи оставляла.
Тим взглянул на меня с тревогой. В его протянутой ладони лежала утиная ножка, которую он мигом ранее предложил ворону. Отвлекшись на меня, друг упустил тот момент, когда острый мощный клюв коснулся его пальцев, едва не отщипнув от них кусок человеческого мяса. Ухватив запеченную утиную ножку, Тень перемахнул на подоконник и принялся жадно уничтожать добычу.
Я выпрямилась, подергала кончик косы и бросила:
– Домовые тоже существуют?
– Как лешие, водяные и банники, – невозмутимо проговорила Яга. Она одним махом осушила кружку с чаем и теперь крутила ее в руках, рассматривая на дне узор из свернутых в трубочку листочков малины. – К последнему после полуночи не ходи. Глянь, девонька, что видишь?
Я осторожно посмотрела через плечо Яги. В первый миг ничего не увидела – ну листочки и листочки, покачиваются на розовато-буром озерке остатков чая, а затем…
Я прищурилась, всматриваясь до боли в глазах, но образы уже отступили, как лед с реки по весне. Все, что я увидела, – плавающие на мутном дне кружки свернутые листики малины да свое неясное отражение.
– Вон оно как… – протянула Яга, прочитавшая что-то в моих глазах. На ее лице промелькнуло то ли озарение, то ли изумление. – Вода и огонь. Кто же кого остановит, девонька?
Напряженную тишину, веревкой висельника сдавившую мое горло, разрезал натужный, неестественный смех Кощея.
– Ну привидится же такое! Да, душа моя?
Яга досадливо дернула щекой, скривилась, будто хотела улыбнуться, но не смогла, и наконец хрипло сказала:
– Верно, сокол мой ясный, верно. – Она тяжело встала, покачнулась, а затем оперлась ладонями на стол и мрачно проговорила: – Вот и ладушки, а теперь делом займемся. Хватит уже чаи гонять да языками чесать!
Не дожидаясь меня, она направилась к двери. Обернулась лишь на пороге и вопросительно изогнула тонкую соболиную бровь:
– Девонька, чего задумалась? О женихах замечталась?
Я потрясла головой и, путаясь в подоле сарафана, выскочила из-за стола. Напоследок коротко коснулась локтя молчаливого, погруженного в свои мысли Тима и устремилась к Яге.
– Что мы станем делать?
Яга, не сбавляя шага, пожала плечами. С одного из них сполз цветастый платок, его край принялся подметать дощатый пол. Костяные стены при виде нас оживились, заходили ходуном. Перед моим носом снова высунулся указательный палец, сотканный из белой пыли костей, и погрозил мне. Если в первый раз меня такое могло изумить, то сейчас я быстренько пожала палец, будто руку хорошему знакомому, и побежала дальше. Краем глаза заметила, как палец замер, чуть покачнулся, а затем шугнул следовавшую по моим пятам бесформенную тень.