Ксения Власова – Избушка на костях (страница 21)

– Почему?

– Больно это – порвать все нити с прежней собой. Так больно, что… – Яга вдруг осеклась. – Да что я говорю? Когда-нибудь и сама узнаешь.

Мне не понравился ее тон – мрачный и при этом полный жалости. Той, с которой мы смотрим на захворавшее слабое дитя.

– И вот матушкин дар у тебя. – Яга взглянула на меня прямо. Алые губы скривились в усмешке. – Весь дар, даже с привеском – чужая мелочовка сверху налипла.

Я замерла, как испуганная птица, пойманная в силки. Они давили на грудь, и из горла вырвался несвязный сип. В волнении сцепив руки в замок, я сжала их до побелевших пальцев и резко спросила:

– Откуда ты знаешь?

Яга чуть повела плечом. Отблески свечи заиграли на ее воротнике каплями расплавленного золота.

– Чую. У каждого колдовства свой запах.

Она щелкнула пальцами, и огонек свечи стал больше, ярче. Еще один щелчок, и свет снова потускнел. Потерянная, завороженная, я глядела на пляски язычка пламени в глиняной плошке. В голове царил сумбур.

– Дар – что птица в клетке, – медленно проговорила Яга. Ее ровный тон смешивался с не менее ритмичными щелчками пальцев. – Он вылетает на волю, стоит клетке сломаться.

– Со смертью ведьмы ее дар ищет новое пристанище? – спросила я, уже зная ответ.

Яга кивнула. Новый щелчок породил совсем уж большое пламя. Оно вспыхнуло, как перо жар-птицы, и едва не ослепило. Я прикрыла глаза ладонью и чуть отодвинулась.

– Все так. Дар твоей матери выбрал тебя.

Пламя набухало, как почка на дереве весной. Оно становилось больше. Плошка уже не могла его сдержать. Язычок мигнул и приподнялся над свечой. Я осторожно заскользила по лавке, стараясь оказаться подальше от ярко-желтой, огненной капли.

– Часто так бывает? Что дар после матери выбирает ее дочь?

Яга покачала головой. Казалось, ее всецело занимает игра с огнем, а меня она едва слышит. Подрагивающее, как заходящийся от восторга домашний пес, пламя перекинулось на тонкие белые пальцы Яги, унизанные кольцами. Я вскрикнула, но огонь не причинил вреда хозяйке избушки. Кожа осталась все такой же мягкой и светлой.

– Редко. Дар обидчив, он не терпит предательств.

Яга повела кистью, любуясь скользящими по ней огненными всполохами. В вязкой темноте комнатушки они были единственным источником света, их пляска волновала, завораживала и тревожила одновременно. Так смотришь на красивую змею, заходящуюся в танце в нескольких шагах от тебя.

– Тогда почему я…

Яга отвлеклась от огня и перевела на меня взгляд: задумчивый, затуманенный воспоминаниями, отблески которых я читала в ее потемневших глазах. По спине пробежал холодок дурного предчувствия.

– На то у меня нет ответа. Но вот тебе мое слово, ведьма костяная: я разведаю, в чем тут дело.

Выдохнув эту угрозу, как облачко ядовитого пара, она позволила мне сделать глубокий вдох, но только один. А затем дунула на внутреннюю сторону ладони. В тот же миг желтое пламя окрасилось в оранжевый цвет и… ринулось на меня, как свора собак, натравленная хозяином на неприятеля.

Я ахнула. Резко скрипнула отполированная лавка, когда я съехала на самый ее край и, не удержавшись, с грохотом рухнула на пол. Огонь с радостным шипением ухнул за мной. Я выставила вперед руки, защищая лицо. Промелькнула, как птица в небе, досадная мысль, что не стоило доверяться ведьме. Вслед за ней пришла другая: полюбит ли меня Тим с обожженными волосами и отметинами на лице?

Ничего. Ни боли, ни жара – лишь тихий шелест пламени. Я несмело раскрыла глаза и впилась взглядом в притихшее пламя… робко танцующее на моих пальцах.

– Смотри-ка, признало, – хмыкнула Яга. – Значит, ты у нас огневица.

– Огневица? – переспросила я, рассматривая пламя.

Оно юркой ящерицей скользило по моим пальцам. Я улыбнулась: прикосновения огня щекотали кожу.

– Та, кто огнем ведает. Мы со всеми стихиями дружим, но только одна выбирает нас.

Я вспомнила, как вспыхнул и погас огарок свечи в доме у мачехи, когда на фитиль упала капля моей крови.

– Тебя, огневицу, и тени потому так любят. Тянутся к тебе, как к родной.

Словно в ответ на ее слова, в углах заметалась отступившая темнота. Будто рисунок на полотне, на темной дымке проступили неясные очертания. Они складывались в пугающие узоры когтей, клыков и клинков.

Я отшатнулась и спиной вжалась в стену. Выставила перед собой руки, полные огня, и с облегчением увидела, как тени рассеиваются. Я повернула голову к Яге.

– Не похоже это на любовь.

Яга фыркнула, а затем рассмеялась. Ее смех – звонкий, чистый, как журчание ручья, – разнесся по комнатушке, наполненной ароматом трав. Ему вторил перезвон серебряных браслетов на тонких запястьях.

– Не все, что выглядит как любовь, зовется ею. И наоборот.

Сомнение раздражающим комариным писком впилось в меня. Я отмахнулась от него, понимая: большего мне не скажут. Яге по нраву загадки. Я вновь покосилась на притихшие тени:

– Они чего-то жаждут от меня?

– И да и нет. – Яга задумчиво подперла указательным пальцем щеку. Чуть заостренный драгоценный камень на кольце впился в подбородок, да так, что наверняка на чувствительной коже останется след. – Ну а теперь, когда ты получила ответы, я тоже задам вопрос. Ты знаешь, каким он будет?

Я молча кивнула.

– Все равно его задам, так вернее будет. – Яга помолчала, всматриваясь в огонь, пляшущий на моих пальцах. В ее глазах отразились его блики и, кажется, даже я сама. – Пойдешь ко мне ученицей?

Я ждала этих слов. Все, что им предшествовало, было лишь преддверием большого пути. Так крестьянин готовит землю, перед тем как бросить в нее зерна. Меня охватило ясное понимание неумолимости того, что происходит. Моя жизнь в деревне, смерть матушки, кровь, упавшая на огарок, – все это словно сплетенные между собой части одной цепи. Каждое звено точно на своем месте.

– Выбирай, – негромко проговорила Яга, вторя моим мыслям. – Ты стоишь на развилке. Свернуть с выбранной дороги будет непросто.

Повисла такая звенящая тишина, что, кажется, я расслышала удары собственного сердца, бешено зашедшегося в груди. Позабыв об огне на пальцах, я потянулась к занывшим вискам. Пламя с шипением перекинулось на волосы, но не тронуло их. В моей темной косе огненными ящерками промелькнули ярко-алые и оранжевые всполохи. К счастью, к аромату трав, плывущему по комнатушке, не прибавился запах паленых волос.

Я могу развернуться и уйти. Все ответы, словно спелые яблоки, лежат в моей корзинке. Чутье подсказывает, что мне еще предстоит перебрать их, поднося каждое к носу и вдыхая сладковато-колдовской аромат, прежде чем надкусить. Но что-то внутри меня, та самая суть, скрывающаяся в дальних уголках души, несмело выглядывала из темноты. Она смотрела на меня желтыми звериными глазами – глазами волка, которого я встретила сегодня в горнице.

Свобода? Я жажду обрести свободу?

– Слушай себя, девочка. – Слова Яги снова упали в тишину, расколов ее, словно хрупкую чашу. В десятке разлетевшихся глиняных кусочков я увидела свое отражение. – Позволь сердцу указать путь. Разум обманет, сердце – никогда.

Если я стану ведьмой, сможет ли Тим остаться подле меня? Будем ли мы вместе?

Круговерть троп замелькала передо мной. Каждое отражение в осколке – как выбранная доля. Вот я ведьма в избушке на костях – одинокая, но могущественная, пред которой преклоняют головы князья. Вот я тоже ведьма, но рядом со мной, крепко держа за руку, стоит Тим. А вот доля, где мы с ним вместе живем в городе и растим детей, а колдовской дар оставлен далеко-далеко в лесу, закопан глубоко под землю и присыпан пылью костей.

Ко мне тянулись десятки рук – детей, Тима, матушки, Яги и… теней. Их когти царапали стены, оставляя глубокие борозды. По комнате пронеслись тихие всхлипы. Я моргнула, и дурман рассеялся, испарился, как роса поутру.

– Себя выбирай, не других, – с легким укором обронила Яга. Она все так же сидела на лавке, словно с ее вопроса прошло несколько мгновений, а не утекло несколько лет, как мне показалось. – Прежде чем чужую ношу брать, убедись, что своя не придавит.

Выбор. Такое простое короткое слово. Почему же оно такой тяжестью ложится на плечи?

И снова перед глазами предстал образ волка, взирающего на меня умными желтыми глазами. Он чуть повел ухом и тихо рыкнул. Волк был словно живой, из плоти и крови. Прикосновение теплой серой шерсти ощущалось как настоящее. Ухватившись за загривок, я вдруг оказалась в лесу, наполненном шорохом листвы, гвалтом птиц и ароматом трав. Под босыми ногами ласково скользила зеленая трава, молодой ручей звенел где-то совсем рядом, а солнце, проглядывающее сквозь кроны деревьев, звало куда-то. В ушах зазвучала знакомая мелодия – отголоски колыбельной, что пела мне матушка. На душе диковинным цветком распускалось умиротворение.

Миг, и все исчезло. Остались только я, Яга и сухой подвал без окон. Я судорожно сглотнула и потрясла головой. Видения становились все ярче. Однажды я могу спутать их с явью.

Молчание затягивалось, как леска на шее. Стало настолько невмоготу, что душа жаждала облегчения. Все что угодно, лишь бы прекратить эту муку.

– Что надумала, ведьма костяная?

В голосе Яги не звучало нетерпения. Лишь глухая усталость, без примеси звенящего любопытства. Льдистые глаза смотрели на меня с легким прищуром.

И я решилась. Как будто прыгнула в омут с головой, не зная ни глубины, ни силы течения.