Ксения Власова – Избушка на костях (страница 23)
– Так почему? – настойчиво повторила я.
Яга неохотно щелкнула пальцами, и картинка в блюдце сменилась. Китеж-град медленно истаял, а на его месте возник огромный трехэтажный терем из серого камня, обвитого зеленым плющом. Окна узкие, с бойницами. Две круглые башни со шпилями, упирающимися в темное ночное небо. Двускатная крыша с чешуйчатой красно-коричневой кровлей.
От терема несло иноземным духом за версту. На душе, будто первые волны в преддверии шторма, всколыхнулись догадки. Они лишь усилились, стоило вороному крылу промелькнуть на фоне золотистого полумесяца.
– Князь наш иноземный уж до дома добрался, – проговорила Яга. Ее тонкие пальцы, усыпанные кольцами, потянулись к чашке с чаем. – Не зря ступу у меня выклянчил.
– Она тоже вернулась, душа моя, – ответил Кощей и пододвинул поближе к Яге блюдце с печатными пряниками. – Я ее почистил, метлу перевязал… На крыше все оставил.
Яга кивнула и сделала глоток ароматного, пахнущего мятой чая. Ее холодный взгляд не отрывался от катящегося по краю блюдца красного наливного яблочка.
Тихий шепот Тима коснулся моей мочки и обжег чувствительную кожу волной мурашек.
– Кощей иноземного князя в ступу посадил и по ветру пустил, – едва разжимая губы, сказал Тим. – Я сам видел.
Наши глаза встретились. Не знаю, что отражалось в моих, а в его плясало пламя – суматошное, жаркое, опасное. Тим за длинным столом, накрытым волшебной скатертью, смотрелся на диво к месту. В его рыжих вихрах юркими ящерками мелькали оранжевые блики от огня в печи. Ни в голосе, ни в манере держаться – ни намека на страх. Так полюбившееся мне обманчивое спокойствие закалилось, словно сталь на наковальне, и обрело новую форму – острого клинка, готового поразить неприятеля. Ощущение опасности, бродящей по избушке вместе с тенями на стенах, раскрыло Тима, смахнуло лишний слой, обнажив его странную суть.
Эта мысль поразила меня сильнее, чем мог бы удар меча.
Я вновь глянула на блюдце. На его дне каменный терем сменился девичьей спальней. На узкой застеленной кровати у окна сидела совсем юная девушка. Детская пухлость еще не до конца сошла с ее лица, в этот миг мертвенно-бледного. По щекам беззвучно катились слезы. Они падали на губы, срывались с подбородка и разбивались о костяное веретено, которое девушка сжимала трясущимися ладонями.
Подле нее я наконец заметила иноземного князя – того самого, что просил совета у Яги. Чуть поодаль каменным изваянием застыла женщина в бархатном платье с широкими рукавами. В ее прядях, не прикрытых ни платком, ни кокошником, поблескивали жемчужные нити. Цвет волос, глаз, овал лица – все говорило о ближайшем родстве с девушкой. Горечь, читаемая в женской позе, передавалась даже через изображение, внезапно пошедшее рябью. Яга кашлянула, повела плечом, и картинка вновь стала четкой и ровной.
В узком окне промелькнул черный силуэт ворона, закрывший ненадолго собой золотистый узкий полумесяц. В сгустившейся темноте дочка иноземного князя всхлипнула последний раз и, зажмурившись, поднесла к указательному пальцу острие костяного веретена. На подушечке пальца выступила алая капелька крови. Матушка бросилась к медленно оседающей на постели дочери, но, сделав шаг, тоже вдруг прикрыла глаза. Миг – и уже двое в этой спальне спят глубоким, спокойным сном. Одна – на постели, другая – у ее ног. Протянутая рука матушки навсегда застыла на полпути к плечу дочери.
– Что… – Голос сорвался, и я сделала глубокий вдох. – Что с ней?
Яга чуть пожала плечами, но в мою сторону даже не взглянула. Ею целиком завладело происходящее на дне блюдечка. Даже пряник Яга нащупала вслепую и не без помощи Кощея. Тот закатил глаза и попросту пододвинул гостинец так, чтобы тонкие пальцы наконец нашарили его.
– Жива она, не думай. Просто спит, как и дочь.
– Почему?!
– Почему-почему… – пробормотала Яга и вдруг в сердцах воскликнула: – Потому как я не зверь, до крови голодный! Жаждал князь добро сохранить? Так и будет, ни словечка я не солгала. Но девку сгубить не дам!
Сидящий напротив Кощей вдруг наклонился и подался ко мне поближе. Деревянный оберег, видневшийся в полурасстегнутой рубахе, тихо царапнул скатерть на столе.
– Уснет девчушка одна и уже не проснется, – сказал он, смотря на меня по-доброму, как на несмышленого ребенка. – Князю на то, может, и пень положить, но…
– А если вдвоем они уснут, что изменится? – перебила я. – Неужто думаешь, князь их обеих не закопает в сырую землю?
От представленной картины подурнело, к горлу подкатил ком. Девчушку было жаль, но губить с ней и матушку – слишком жестоко. Не знала я, что Яга способна так безжалостно чужими жизнями играться.
– Жену с дочкой закопал бы и забыл, с него станется, – согласилась Яга, все еще неотрывно смотрящая в блюдечко. – Вот только могилу копать будет некому.
Нахмурившись, я перевела взгляд на катящееся по краю яблочко и ахнула. Взметнулось к потолку черное пятно, промелькнули вороные крылья, и мы будто последовали за птицей, устремившейся в распахнутую дверь. Спальня сменилась коридором – мрачным и узким, затем – огромным залом с очагом посередине, а чуть позже – вереницей крохотных комнат для прислужников, огромной оружейной с мечами на стенах, душной кухней, где на вертеле жарилась целая свиная туша. Амбар, склады, конюшня, пристройки – везде, куда падал глаз, люди засыпали на ходу, не успев довести дело до конца: кто с ложкой в руках, кто с оружием в накрепко сжатых пальцах, а везунчики – в своих постелях. Дружинники сладко сопели на сторожевых башнях, конюхи дремали в обнимку с конской сбруей, и даже слуга, высунувшийся наружу из дымохода по пояс, дрых без задних ног и не шелохнулся, когда над ним пронеслась черная птица – совсем близко, едва когтями не задев его вихрастую макушку. Под брюхом ворона раскинулось настоящее сонное царство.
И лишь один человек в нем не сомкнул век.
Иноземный князь бегал из комнаты в комнату, склонялся над каждой живой душой, что встречалась ему на пути, тряс ее за шиворот, пытаясь разбудить, но тщетно. Все обитатели каменного терема спали крепко, как убитые. На лице иноземного князя робким цветком медленно распускался страх.
– Так боялся за свое добро, что готов был и дочь свести в могилу, – выплюнула Яга. – Так вот оно – твое, бери. Никто больше не отнимет.
Словно в ответ на ее слова, ворон, парящий над теремом, разжал лапы. Меж когтей что-то промелькнуло и ухнуло вниз. Присмотревшись, я разглядела огрызок красного яблока. Он упал к ногам князя, и тот, наклонившись, прикоснулся к нему. В тот же миг черные семечки яблока взметнулись вихрем. Поднявшийся ветер заставил князя прикрыть рукой лицо. Отступая, он слезившимися глазами наблюдал за семенами, упавшими на землю и тут же давшими тонкие побеги. С каждым ударом сердца, отдающимся в ушах, они разрастались, становились выше и гуще. В изумрудной зелени прорезались острые шипы. Они, словно острые кинжалы, устремились ввысь, оплетая каменный терем и его двор жесткой изгородью, через которую нельзя ни пролезть, ни перемахнуть.
Ворон надсадно каркнул и с не присущей ему резвостью устремился к застывшему в небе серебристому полумесяцу – свидетелю происходящего колдовства. Последним, что я успела заметить, оказался иноземный князь, падающий в ужасе на колени и заходящийся в рыданиях. Запрокинув голову и воздев руки, он взывал к самим небесам. А возможно, не к ним, потому что пухлые губы складывались во вполне определенное имя.
Яга!
Вот кого звал иноземный князь вплоть до того мига, пока зеленый, плетеный из острых веток, листвы и шипов купол не сомкнулся над ним окончательно.
Ворон чуть зазевался и едва успел выскочить из захлопывающейся ловушки. Его холеный черный хвост, словно зубы разозленного волка, сцапали сомкнувшиеся ветви. Птица ошарашенно каркнула, оглянулась и одним рывком оказалась в безопасности – высоко в небе, над кровожадным куполом из деревьев. Среди шипов и листьев темнела пара роскошных, посеребренных полумесяцем перьев – как скромная плата за возможность уйти целым и невредимым от разбойника, взявшего монетами, а не жизнями.
Блюдечко мигнуло и погасло, катившееся по краю яблоко замерло. Я перевела потрясенный взгляд от блюдца на Ягу.
– И что будет дальше? – спросила я.
– Кто ж знает? – Она пожала плечами и обвела край печатного пряника. – Это сказка быстро сказывается, а дело долго делается. Пока дойдешь до конца, забудешь, что было в начале.
Кощей подхватил яблоко с блюдечка и беззаботно надкусил его. Раздался смачный хруст. Сквозь него я едва разобрала слова:
– Дочь князя будет спать крепким сном до тех пор, пока не разбудит ее поцелуй любви. Только с ним она пробудится, а вместе с ней – и весь ее двор, включая матушку и слуг.
Не княжеский, а ее. Намеренно Кощей оговорился или нет, но эту деталь я ухватила, как рыба наживку.
– Разве кому по силам пройти через зеленую преграду?
Тим впервые подал голос, и я с благодарностью кивнула ему. Этот же вопрос мучил и меня.
– Может, да, а может, и нет. – Яга допила чай и теперь задумчиво покачивала чашку в руках, внимательно рассматривая рисунок чаинок на ее дне. – То не нам решать. Доля и Недоля – не наша забота.
– Соломинку мы протянули, – бодро добавил Кощей и подмигнул мне. – Дальше судьба без нас рассудит.