Ксения Власова – Избушка на костях (страница 24)

– Жизнь долгая, – неспешно продолжила Яга и усмехнулась. – Кто знает, авось и князь, одичавший и хлебнувший одиночества, осенит лоб дочери отцовским поцелуем?

– Если есть в его сердце любовь к своему чаду, ворожба спадет, – радостно пояснил Кощей и дерзко выбросил в окно огрызок съеденного яблока.

Он, пролетев добрый десяток шагов, ухнул в колодец во дворе.

Яга, оторвавшись от своей чашки, кивнула и снова глянула на меня – внимательно, цепко. Кончик ее острого носа дернулся, будто принюхиваясь.

– Когда говорим о любви, всегда подразумеваем влюбленность. А между тем самая крепкая любовь, ничем не рушимая, она – родительская.

Ее слова, казалось, были обращены лишь ко мне одной. Я тяжело выдохнула и отвернулась. Сердце сжимало от боли: перед глазами снова предстала матушка. Такой, какой я запомнила ее в последние дни: бледной, изможденной, держащейся лишь на внутренней, незримой силе.

– Не полюбит он дочь, – твердо проговорил Тим, нарушая тишину. – Не научишь ты его ничему.

Мы все трое повернули головы в его сторону.

– А я и не намерена учить. – Яга громко фыркнула. – Учит жизнь, а я у нее так, на побегушках.

На этом разговор стих. Казалось, у всех вдруг разом пропал запал спорить. Я впервые за вечер ощутила усталость. Она тяжелой волной обрушилась на плечи, заставив чуть сгорбиться. В глаза будто песка насыпали, и я принялась тереть их кулаком.

– Душа моя, гостям нашим пора спать. Проводить их до опочивален?

Яга постучала указательным пальцем по подбородку, раздумывая над чем-то. В отблесках огня в печи крупный самоцвет на ее кольце сверкнул алым. На миг показалось, что это и не камень вовсе, а стекающая по пальцу капля крови. Я моргнула, и снова, как часто это уже бывало в последнее время, видение исчезло.

– Проводи, будь добр, и возвращайся. Почаевничаем еще с тобой.

Тим первым поднялся с лавки и потянул меня за собой. Все еще занятая прокручиванием картины, увиденной миг назад, я даже не попрощалась с Ягой. Но та, подперев рукой подбородок, всецело была занята видом темного двора в окне, потому даже не заметила моей оплошности.

Коридор встретил нас сквозняками и неясными звуками: то ли ветер плачет, то ли дикий зверь тихонько воет. Я невольно сжала руку Тима покрепче. В этом месте лучше держаться поближе друг к другу!

Путь озаряла свеча в руках Кощея. Ее тусклого света едва хватало, чтобы выхватывать из темноты очертания стен и дверей. Я опасалась взглянуть вниз, зная, что увижу: за подол моего сарафана, как за юбку матери, снова хватались когтистые тени. Они перескакивали с места на место, стараясь достать повыше. Я решительно встряхнула подол, и до меня донесся обиженный писк: попадавшиеся тени теперь бежали чуть впереди меня, замирая и нетерпеливо подпрыгивая, если я замедляла шаг.

– Ночью по избушке не гуляйте, – мягко предупредил Кощей, сворачивая по коридору. Несмотря на темноту, двигался он легко, расслабленно. Было в его плавности что-то от лесного хищника, вышедшего на охоту. – Ни поодиночке, ни тем более вдвоем.

Слова зацепили меня, как стрелы, пущенные в сторону кривой рукой. С языка рвались вопросы, но Кощей остановился, и я моментально выбросила все лишнее из головы. В подрагивающем свете свечи я разглядела две двери. Одну из них наш провожатый легонько толкнул. Та, мрачно заскрипев, неохотно распахнулась. В темном проеме показались очертания узкой постели, закрытых на ночь резных ставен и массивного сундука на полу.

– Твоя спаленка, свет очей моих, – мурлыкнул Кощей и, кивнув на соседнюю дверь, уже ровно добавил: – А там твоя, Тим. Спать вместе или раздельно – решать вам. Тут никто бегать по чужим комнатам с наставлениями не станет.

– Да мы не… – Я вспыхнула до корней волос. – Мы не…

– Друг я ее, – ровно сказал Тим и забрал свечу у Кощея. – А не возлюбленный.

На лице Кощея промелькнула кривая, не лишенная ехидства улыбка. Миг, и она исчезла, будто солнце, нырнувшее за тучу.

– Ну, друг так друг. – Он хлопнул Тима по плечу, а затем тихо добавил: – Твой друг может вдруг…

Недосказанное окончание повисло, как оборванная посередине песня.

– Что? – Я нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. – Что вдруг?

Кощей ласково дотронулся указательным пальцем до кончика моего носа и неожиданно тяжело вздохнул:

– Ничего, свет очей моих. Много будешь знать, скоро состаришься, увы.

Не попрощавшись, он засунул руки в карманы штанов и, негромко что-то насвистывая, удалился. Двигался в темноте Кощей все так же легко, словно свеча, оставленная нам, ему и вовсе не была нужна.

– Любят здесь загадками говорить, – пробормотала я, провожая взглядом спину Кощея. – Хлебом не корми, дай что-нибудь эдакое ляпнуть.

– Пожалуй, – легко согласился Тим.

Язычок свечи в его руке колыхнулся от сквозняка, и отблески пламени сверкнули в медовых глазах друга алым пламенем. Я едва не отшатнулась, лишь чудом удержалась на ногах. Игра теней наделила Тима неестественной, нечеловеческой красотой. Четко очерченный подбородок, острые скулы, медные волосы, тонкие черты лица – все эти достоинства, подсвеченные с самых выгодных сторон, на миг треснули, словно яичная скорлупа. На бледной коже Тима проступили струпья, а затем и они слетели, обнажив темно-красное мясо, крепящееся к белым костям. С зашедшимся в груди сердцем я смотрела на оголенный череп на ножках, который видела вместо друга. Робкое пламя свечи снова затанцевало, и в дрогнувшем свете я с облегчением перевела дух: морок развеялся. Передо мной снова стоял Тим, а не освежеванное чудовище.

– Василиса?

В голосе Тима стремительно, словно почки после первой капели, прорезалось беспокойство. Оно оплело меня, сдавило, словно веревками. Стоило большого труда сдержать дрожь, пробежавшую по телу.

– Да, прости. Почудилось кое-что…

Тим сделал шаг ко мне. Его теплая ладонь медленно и очень осторожно легла на мою щеку. В миг, когда пальцы задели мое лицо, я замерла. Казалось, время остановилось, стало тягучим и тающим на кончике языка все той же терпкостью гречишного меда. Обжигающая горло сладость, смешанная с нотками горечи, – вот что такое мои чувства к Тиму.

– Ты вроде и рядом, и где-то далеко, – тихо проговорил он. Мой взгляд прилип к его губам, как та самая муха, угодившая в сладкую ловушку. – Мыслями ты где-то бродишь.

Обрушившаяся на плечи усталость была подобна первой теплой грозе – такая же неожиданная, резкая. Она полностью завладела мною, заполонила все вокруг, вытеснила из души все прочие чувства. Я обхватила ладонь Тима своей и, потянув за собой, отклонилась, чтобы упереться спиной в дверной косяк. Позади меня белым пятном в темноте выделялись свежие, накрахмаленные простыни на узкой постели.

– Немудрено заплутать, – так же негромко откликнулась я. Каждое слово приходилось проталкивать, будто лодку по мели шестами. – Столько всего случилось в считаные дни…

Перед глазами замелькали картины того, что я уже оставила позади: капля крови, падающая на язычок свечи, алые узоры на стенах избы, тени, бегущие за мной по пятам, три братца с загадками, князья, просящие совета у Яги на троне… И особняком застыло воспоминание из подпола о матери, царствующей в избушке на краю леса задолго до моего рождения.

– Знаю, – спокойно ответил Тим, глядя мне в глаза. – Знаю.

По тону и долгому, внимательному взгляду было ясно: не лжет. Пусть я не успела рассказать ему обо всем, но ему того и не требовалось. Что-то он прочел в моих глазах, что-то угадал по скупо оброненным словам. Тим хорошо, слишком хорошо знал меня, чтобы обмануться расписными масками, годными для потехи чужаков. Своих же такими масками не проведешь.

– Матушка была ведьмой костяной, – призналась я. – Не хочу ничего таить, говорю как на духу. И я тоже… во мне это тоже есть.

– Колдовская сила?

– Она самая.

Тени за спиной Тима вновь оживились. Они приняли форму когтей и кинжалов и замельтешили, закружились в пугающем танце. Абсолютно беззвучно, бесшумно. Лишь пламя свечи чуть затрепетало, словно до него донеслись колебания этой свистопляски.

Я покрепче обхватила пальцами ладонь Тима и перевела взгляд с разошедшихся теней на него. Он чутко уловил мое замешательство.

– Что там? – спросил друг с легким напряжением, но при этом не шелохнулся и даже не подумал оглянуться. – Что ты видишь?

– Тени, – честно ответила я. – Они…

– Обижают тебя?

Я усмехнулась. Небо могло поменяться местами с землей, пол под ногами разверзнуться и обнажить горящую бездну, но Тим останется самим собой – отважным защитником, которого мне послала судьба.

– Нет.

– Тогда не думай о них.

Совет Тима, кажется, разозлил темноту позади него. Очертания теней проступили отчетливее и превратились в хищный оскал волка, набросившегося на добычу. Бестелесный зверь впился в плечо друга, но тот, поморщившись, будто от комариного укуса, сбросил с себя волка. Звериные зрачки удивленно расширились, поджатый хвост упал палкой и слился с мощными лапами.

– Тебя даже тени тронуть не могут, – пробормотала я, задумчиво наблюдая за волком, реющим вокруг ног Тима. – Вечно ты на всех страх наводишь…

Что-то в моих словах не понравилось Тиму. Он дернулся, как от оплеухи, и, если бы я не удержала его ладонь, отдернул бы ее от моего лица.

– На всех, кроме тебя, – вдруг проговорил Тим, и в голосе его почудились мне вопрошающие нотки. Взгляд сделался непривычно смятенным. – Тебя ведь я не пугаю?