Ксения Власова – Избушка на костях (страница 19)
– Благодарю, хозяйка! – донесся довольный голос князя. – Убить родное дитя своей рукой я бы не смог, а вот…
«Чужой?» – едва не сорвалось с моих уст.
Наученная опытом, я с силой прикусила язык и тихо зашипела от боли, как раздраженная кошка. Ворон покосился на меня, переступил с лапы на лапу и отвернулся.
– …ворожба здесь к месту будет.
Ладонь чужеземного князя уверенно сомкнулась на веретене, принимая подарок. Яга чуть склонила голову, всматриваясь в неприкрытую, детскую радость гостя, словно в отражение незримых вод. Я привстала на цыпочки, думая углядеть то, что увидела хозяйка терема, но тщетно. Этот миг, протянувшийся между нами как длинная, звенящая от натяжения нить, прервал Кощей. Он хлопнул в ладоши раз, два, а затем принялся рукоплескать с такой силой, что захотелось прикрыть уши. Его красивое лицо снова озарила улыбка – солнечная, теплая, согревающая. Она коснулась сердца каждого в горнице и нашла отражение в глазах гостей.
– Благодарствуем тебе, хозяйка!
– Здоровьица тебе, родная!
– Не забудем слово твое зоркое!
– Совет твой драгоценный!
Гвалт поднялся, как после представления скоморохов. Одобрение, облегчение, удовлетворение – все смешалось в один неясный гул. Яга поднялась с табурета и, взяв сотканное покрывало в правую руку, левой махнула:
– Идите с миром, князья.
Те попятились к двери. Их резвости позавидовали бы и голодные звери лесные. Даже они не сумели бы так быстро унести ноги. Боялись князья Ягу, ох боялись! И все равно шли к ней на поклон.
– Князь Святослав, подожди.
Спина одного из гостей, почти исчезнувшего в дверях, дрогнула. Князь замялся на пороге, будто колебался, но все же возвратился. Раздался шелест его неспешных шагов: подол длинного, расшитого золотом плаща тихо прошуршал по ковру. На сафьяновых сапожках с россыпью самоцветов на носках заиграло солнце, заглянувшее в распахнутое окно и тут же скрывшееся за сизыми тучами.
– Знаю, матушка твоя больна.
– Откуда, хозяюшка?
Ставни дрогнули от порыва ветра. Я втянула носом воздух: запахло скорой грозой. В горнице потемнело.
Яга провела ладонью в воздухе. Ее пальцы точно струны гуслей перебрали. Нить, которую она вытянула на прялке, сплелась в причудливый узор. Тот разрастался все больше и больше, пока не превратился в… покрывало! Да какое: тонкое, изящное, теплое. Красивое, глаз не отвести.
Яга покрутила его в руках, с удовлетворением хмыкнула и отложила в сторонку.
– Слухами земля полнится. Вот, возьми. – Яга протянула князю покрывало. – Пусть согреет ее.
По углам заскользили тени. Одна из них метнулась ко мне. Ее когти почти сомкнулись на лодыжке, но сидевший на троне ворон громко каркнул. От резкого звука отшатнулись и я, и тень.
Князь с Ягой даже не обернулись.
– Благодарствую.
– Не о тебе беспокоюсь – о матушке твоей.
Князь Святослав поклонился в пояс, принял покрывало и торопливо, не стараясь сохранить лицо, ринулся к двери. Вскоре его шаги стихли где-то в коридоре. В горнице остались вчетвером: Яга с Кощеем да мы с Тимом.
– Наконец-то балаган этот закончен.
Яга потерла затекшую шею. Осторожно повернула голову влево-вправо и потянулась к роскошному венцу. Жалобно зазвенели жемчужные нити.
– Ты была неподражаема, отрада моего сердца! Эти князья…
Кощей замер на полуслове. Ему в руки лег венец.
– Ух, тяжелый, зараза! – Яга поправила косу, пригладила серебристые волосы и обернулась ко мне. Льдистые глаза впились в мое лицо, будто осколки стекла в нежную кожу. – Ну, ведьма молодая, в силу не вошедшая, надумала? Останешься или домой воротишься?
Грудь сдавило от волнения. Я знала, что ради этого мгновения проделала столь долгий путь, и все равно колебалась. Казалось, ступлю в эту реку, и дороги назад не будет: плотину снесет мощный чистый поток, все вымоет вода и следа от прежней жизни не оставит. Я подняла взгляд к потолку, с которого на меня глазели расписные, поражающие буйством красок птицы. Живая, с черным оперением, тоже поглядывала на меня со спинки резного трона.
– Я…
Голос внезапно охрип. Я растерялась, словно цыпленок, выглянувший из-под крыла курицы-наседки. Вот же, все так ясно, как днем. Почему же я плутаю, будто в потемках?
Новый порыв ветра – свежего, несущего бурю – ударил в ставни и долетел до меня. Он холодом коснулся обнаженной кожи, пощекотал шею и послал по спине волну мурашек.
– Я…
Яга свела брови, выказывая нетерпение. Кощей привычно улыбнулся, но нервные движения длинных пальцев, перебирающих рясы венца, выдавали его напряжение. Лишь Тим сохранял спокойствие. Тот, из-за кого я колебалась, оставался невозмутимым. Скрестив руки на груди, он глядел на меня прямо, не отводя взгляда. Его глаза не лучились теплотой, на их дне, словно сталь, сверкала решимость.
Чаши весов покачнулись и застыли.
– Я останусь.
Хозяйка усмехнулась – по-доброму, по-дружески.
– Ну раз так…
Яга, не договорив, наклонилась, подняла с пола огрызок яблока. Того самого, которым угостила княжича. Перед моим взором снова предстала тошнотворная картина: выгнутая дугой спина, рвущие плоть кости, острая, невыносимая боль, отразившаяся в человеческом зрачке за миг до того, как он вытянулся и стал звериным.
Я вздрогнула, когда воздух со свистом разрезали черные крылья. Краешек одного из них задел меня – вскользь, совершенно мимолетно, но точно не случайно. Ворон мягко опустился на выставленную руку Яги и, склонив голову набок, уставился на хозяйку темными глазками-бусинками. Она что-то шепнула ему, так тихо, что слов я не разобрала. Сердце кольнуло дурное предчувствие. А затем Яга вскинула руку, и ворон, сорвавшись вихрем, устремился в распахнутое окно. В крепко сжатом черном клюве ведьмовская птица несла огрызок.
– Быстрого полета тебе, Тень!
Стоявший рядом Кощей радостно взмахнул рукой, будто прощаясь с вороном. Я вздрогнула, вцепившись в слово с жадностью голодной безродной кошки, впервые увидавшей объедки.
– Тень? – переспросила я, с волнением ухватившись за кончик косы. – Он и правда… Тень?
Если есть День, Ночь и Красно Солнышко, почему не может существовать Тень?
Ход моих быстротечных мыслей прервал смешок. Я подняла голову и встретилась взглядом с Кощеем. Он радостно, будто подруге, подмигнул мне.
– А ты, свет очей моих, начинаешь разбираться в происходящем. Но…
– Птица просто птица, – резко сказала Яга. – Ведьма не может отделить себя от тени. Сгинет сразу. А чужих теней мне не надобно.
Неведомым образом эти слова успокоили меня. Вскрыли тревогу, как нарыв. Та лопнула разлетевшимся гноем, принеся за собой облегчение. Прятавшееся солнце вдруг вышло из-за туч и разогнало тени, которые тянулись ко мне со всех углов. Яга развернулась и зашагала к дверям. У порога она обернулась:
– Пойдем со мной, ведьма костяная. Покажу тебе часть ответов, за которыми ты пришла.
Она так споро исчезла в дверях, что я, подхватив подол, поспешила за ней. Кощей и Тим остались за спиной, в горнице. Стремглав выскочив в коридор, я замерла в недоумении. Яга, склонившись, отодвинула в сторону половик и потянула за круглое железное кольцо.
– Подпол? – удивилась я. – А почему…
– Знания, они ведь глубоко внутри запрятаны, – пробормотала Яга и, поднапрягшись, подняла крышку. – Давай, спускайся.
Внизу темнела крутая деревянная лестница.
– Свет есть. – Яга и правда достала откуда-то из-под подола толстую свечу. – Не споткнемся по дороге.
Я свесилась и с опаской поглядела в зияющий темнотой проем подпола. Лестница казалась бесконечной, она лихо закручивалась вокруг опоры, словно мокрый сарафан вокруг лодыжек. Спускаться по таким крутым ступенькам – все равно что забраться в пасть к медведю: так же безумно и страшно.
– Первой пойду, – тихо сказала я и взяла свечу.
Яга посмотрела на меня с уважением, но покачала головой.
– Нет, иди за мной.
С этими словами она легко нырнула вниз – на первую ступеньку лестницы. Я последовала за ней.
Глава 7
Тусклый свет одинокой свечи брызгал на стены, словно горячее масло на чугунке. Желтые блики переплетались с тягучей, вязкой темнотой, прорезая ее. Из прорех, словно из дырок решета, проглядывалось что-то цельное, пугающее. Чужеродный незнакомый мир, напоенный запахом сырой земли. Каждый тихий шаг по крутой лестнице разносился гулким эхом.
Над головой что-то бухнуло: кто-то закрыл крышку подпола. Язычок свечи дрогнул и потух. Меня обступила темнота. Липкая, густая, она залепила глаза и сдавила горло. Я обхватила шею руками, силясь сделать вдох. Стены, прежде казавшиеся черными, вдруг ожили. По ним побежали алые узоры, складывающиеся в распахнутые в немом крике рты. Промелькнули белые кости. Чей-то костяной указательный палец ткнул мне в бок, и я вскрикнула.
В тот же миг вспыхнул огонек свечи. Тяжело дыша, помутневшим от непролитых слез взглядом я уставилась на Ягу.