Ксения Власова – Чужой мир (страница 45)

– Береги себя, Майя.

Что-то в голосе братца задело меня, рука дрогнула на полпути, и крышку нетбука я прикрыла медленно и мягко.

Я огляделась: комната была прежней – те же светлые стены, высокое окно, залитое лучами солнца, мягкое покрывало на кровати, но что-то изменилось.

Я изменилась.

Я убила человека. К этой мысли надо было привыкнуть.

Я покрылась гусиной кожей, хотя в номере было тепло, и обхватила себя за плечи. Меня начало потихоньку потряхивать; мозг отключился еще не полностью, и я разозлилась: только истерики сейчас не хватало!

– Можно?

Стук в дверь показался раскатами грома, и я испуганно клацнула зубами.

– Входи, Дайс.

Он легонько толкнул дверь и, перешагнув порог, замер напротив меня. Руки спрятаны в карманах джинсов, плечи немного ссутулены; но у меня перед глазами стояла иная картина: ноги, наносящие молниеносные удары, руки с выступившими венами, берущие противника в захват, чужая шея, изгибающаяся под нереальным углом…

– Как ты?

– Жить буду. Возможно, даже долго, – выдавила я и спохватилась: – А что с тобой? Ты не ранен?

Дайс усмехнулся:

– Бывали передряги и похуже. – Уловив молчаливое недовольство, поднял вверх руки. – Я в порядке, правда. Я живучий.

– Хорошо. Я бы не хотела, чтобы ты из-за меня пострадал.

– Ты не должна из-за меня переживать, – сказал Дайс и сменил тему: – Как отреагировал твой брат?

– Выдал мне индульгенцию, но обещал все припомнить, – мрачно пошутила я и раздраженно попросила: – Ты не мог бы сесть? Устала смотреть на тебя снизу вверх.

Дайс поискал стул, не нашел и после короткой заминки неуверенно опустился на кровать рядом со мной. Матрац под его тяжестью прогнулся.

– Почему ты назвала меня Дайсом?

В другой раз я бы смутилась, но сейчас я все еще была там, в подворотне, поэтому ответила спокойно и даже немного равнодушно:

– Я давно тебя так называю. В мыслях. Это сокращенно от твоего имени. – Повисла пауза, и я все же опомнилась: – Ты против?

– Нет, мне нравится. – Он покачал головой. – Я тоже зову тебя по имени. Это не совсем… правильно.

– К черту правила, – меланхолично огрызнулась я. – От «госпожи Майи Данишевской» меня уже тошнит. Назовешь меня так еще хоть раз, и я… пристрелю тебя.

Угроза вырвалась сама собой и показалась настолько отвратительно-реалистичной, что я поморщилась, а затем закрыла лицо ладонями. Я никак не могла восстановить утраченное равновесие.

– Майя… – Дайс мягко убрал мои руки и приподнял подбородок. Его карие глаза вспыхнули золотистым светом в темноте, куда я медленно падала, и я уцепилась за этот свет, как утопающий хватается за соломинку. – Я был там. Я все видел. У тебя не было другого выхода.

– Выход есть всегда.

– Неправда, и ты это знаешь.

Дайс смотрел прямо, открыто, и от его взгляда ледяная стена, возникшая вокруг сердца, дала трещину и рассыпалась осколками, царапающими грудь. Из глаз полились слезы, но я поняла, что плачу, лишь когда образ Дайса затуманился, а на губах появился солоноватый привкус.

– Теперь это навсегда останется со мной. То, что я сделала. От этого не отмыться.

К своему стыду, я разревелась уже по-настоящему. Уткнулась в плечо Дайса и позволила темноте обступить себя.

– Да, это станет частичкой тебя, – хрипло согласился Дайс. Его рука трепетно коснулась моей спины, притянула к себе и заключила в теплое, крепкое объятие. Его ладонь прошлась по моим волосам и пропустила сквозь пальцы несколько прядок. – Это то, что сделает тебя сильнее. Уже сделало. Ты справишься, Майя.

– Я так не думаю. Я не уверена… – промямлила я, комкая его рубашку.

– Зато я уверен. Я уверен в тебе. – Его дыхание щекотало мне шею и ласкало кожу, как теплый солнечный ветер в погожий весенний день. Хрипловатый голос проникал в душу и изгонял из нее темноту. Жизнь медленно обретала краски, ароматы и звуки.

Дайс отстранился, и без его поддержки, без объятий на меня снова навалилась пустота – секундное чувство почти сразу растаяло и оставило после себя едва уловимое разочарование. Дайс с благоговением коснулся моих щек, пальцами убрал слезинки.

– Не плачь, – тихо попросил он. – Ты слишком красива, чтобы плакать…

Кожу пронзали иголочками там, где ее касались подушечки пальцев Дайса. Я казалась себе оголенным проводом, который вот-вот замкнет. Близость Дайса туманила голову, посылала по телу короткие вспышки, спина покрылась мурашками. Все исчезло, отступило назад, и в завертевшейся картине отчетливо проступило лицо Дайса. Его губы были приоткрыты и так близко от моих… Я втянула носом аромат его туалетной воды, смешанной с запахом пота, и потянулась к нему.

Правильно или нет – неважно. Уже неважно.

– Госпожа Майя Данишевская!

Я дернулась, отклонилась и едва не упала с кровати. Хорошо, что Дайс вовремя подхватил. Только второй покалеченной ноги мне и не хватает для полного комплекта.

В спальню влетела Айю, и я, не удержавшись, скрипнула зубами. Почему бы ей не прийти на пять минут позже? Тогда бы губы не саднило разочарованием.

– Вы в порядке? – встревоженно спросила она. Легкое пальто распахнулось и обнажило коралловую блузку с развязавшимся бантом. Прическа растрепана, дыхание сбито, как будто она бежала.

– Абсолютно, – заверила я и вздохнула. Айю обладала даром обламывать любой намек на поцелуй, но вряд ли в этом была ее вина. Не думаю, что она делала это специально.

Представив, как Айю стоит под дверью и ждет нужного момента, чтобы своевременно и эффектно вмешаться, я хихикнула. Почему-то воображение подсунуло Айю в парике восемнадцатого века. Кажется, именно тогда в чести были дуэньи.

Айю быстро окинула взглядом комнату и поджала губы. Она посмотрела на нас в упор, и я покраснела, а Дайс поспешно встал и отошел к окну, и вовремя: в холле раздался голос Ито Кейтаро, а спустя пару минут появился он сам в сопровождении поджарого высокого мужчины средних лет.

– Госпожа Майя Данишевская. Дайсаке Акано. – Нас поприветствовали поклонами, отвесив мне, по традиции, более низкий, чем Дайсу, и я поморщилась. Эти церемонии стали утомлять. – Позвольте представить господина Ярроу Хати. Он лечащий врач нашей семьи.

Я кивнула, Дайс поклонился.

– Он осмотрит вас на предмет травм, – на всеобщем пояснил мне Ито и продолжил уже на цинфийском: – Давайте оставим госпожу Майю Данишевскую с лекарем. Не будем ее смущать.

Я нервно хмыкнула. Смутить меня становилось все более сложной задачей.

Как только гости покинули комнату, врач потянулся к небольшому черному чемоданчику, который все это время держал в руке, открыл его, проверил инструменты и медленно, как будто я читала по губам, попросил на цинфийском:

– Покажите, что вас беспокоит.

Я бесцеремонно выставила больную ногу. Врач присел возле меня на корточки, деликатно, но тщательно осмотрел предмет разговора и быстро определился с диагнозом:

– Небольшое растяжение и сильный ушиб. Ничего страшного. Пару дней постельного режима и холодные компрессы.

Я с облегчением выдохнула. Конечно, я понимала, что при переломе ноги не смогла бы так бодро скакать, но все же мне было неспокойно.

– Сейчас я позову вашего жениха и объясню ему ситуацию. Господин Ито Кейтаро!

Улыбка на губах заледенела, и я не обратила внимания, что в спальню снова вошел Ито, а за ним – Айю.

Жених?!

Врач повторил все то же самое, что сказал мне, вытащил какие-то пузырьки из чемоданчика и принялся давать подробные инструкции Айю. Та внимала с самым серьезным лицом и часто-часто кивала.

– А где Дайс… аке Акано? – Я встревоженно заозиралась.

– Он уже ушел, – с готовностью откликнулся Ито. – Ему еще готовиться к завтрашним съемкам.

– Ну да… – растерянно согласилась я. – Я его не поблагодарила за помощь.

– Не переживайте. Я сделаю это за вас. Думаю, сумма, перечисленная на его счет, избавит нас от дальнейшего недопонимания.

Ито держал лицо и выглядел непринужденно, но в нем чувствовалась какая-то настороженность, а слова звучали двусмысленно, будто он что-то недоговаривал.

– Я не думаю, что…

– Вам нужно поспать, Майя, – перебил Ито и сверкнул сочувствующей улыбкой. – Вы многое пережили сегодня. Ваша нервная система нуждается в перезагрузке. Сейчас господин Ярроу Хати сделает вам укол снотворного, и вы отдохнете.

Я хотела запротестовать, но поняла, что это бесполезно. Поджала губы, прищурилась и произнесла с нотками угрозы: