Ксения Вавилова – Мериамос 3. Серебряная Соколица (страница 17)

Помявшись, Тишина неуверенно приблизилась.

– В сумке есть бутылка самогонки, налей его в кружку и брось туда иголку с ниткой, – приказал он, а сам осторожно потянул край одежды, пытаясь рассмотреть рану, но тут же остановился, резко побледнев.

Выполнив его указания, Тишина подумала, что Лиса без промедления бы помогла ему. Нашла бы рану в этом жутком кровавом кошмаре, в который превратился его бок. Промыла и зашила, да так, что ни единый мускул не дрогнул бы на её холодном лице.

Тишину же мутило от вида крови. Когда Заклеймённый наконец расколупал рану и попытался залить самогоном прямо из горлышка, она не выдержала:

– Так нельзя! Спиртом можно обмывать только края раны!

– Тогда вперёд! – он сунул бутылку ей в руки и обессиленно уронил голову на траву.

Найдя в сумке тряпку, Тишина торопливо рванула её наружу вместе с барахлом, что лежало на дне. Из внутреннего кармана выглянул уголок конверта. Смочив обрывок вонючим самогоном, она подползла к Заклеймённому и замерла, не решаясь коснуться его.

– Давай уже! Хуже не будет.

Как могла, кончиками дрожащих пальцев разлепила слипшуюся одежду и, истратив почти всю тряпку, промыла рану.

– Тётя говорила…

– Стоп, – не поднимаясь, поднял он руку. – Я не знаю, кто ты и как тебя зовут, и не должен знать. Так безопаснее для тебя и меня. О твоих родных, я тоже ничего знать не должен.

– Х-хорошо, – запнулась она. – Вся зараза вышла из раны с кровью, а попадание спирта может вызвать ожог и привести к ещё большим проблемам.

– Отлично. Шей.

Выдохнув, Тишина выловила в кружке иглу и, глядя, как вонючее пойло стекает по нити, едва успела зажать рот рукой. Желудок сжался, и лишь чудом девушка избежала конфуза. Наклонившись, приблизилась к ране, силясь рассмотреть её в темноте. Стоило ей поднести иглу к чужой плоти, как руки начинали дрожать, в ушах шумело, и мир принимался вращаться быстрее, чем следовало бы.

– Я не могу, – сдалась она после четвёртой попытки.

– Ахр, – издал он нечто нечленораздельное. Выхватил из её рук иглу и, сведя края раны, проколол кожу.

Спохватившись, Тишина свернула и сунула ему под шею сумку, чтобы не приходилось напрягать живот, поднимая голову. Заклеймённый работал быстро. Руки его дрожали, дыхание стало прерывистым, но он продолжал делать стежки, стягивая края раны.

Закончив, он обессиленно развалился на траве, попросив Тишину обрезать лишние нити. Рана кровила и была зашита криво. Всего четыре стежка перетянули кошмарный порез. Если рана заживёт, шрам выйдет уродливым.

Глава 14. Мириам Эльбирин

Светало. Для лэртов это означало окончание дня. Те, кто трудился на поверхности, торопились в тень домов и темноту подземных градов. Улицы быстро пустели, и на одинокую фигуру, закутанную в серые, неприметные одежды, никто не обратил внимания.

Высокие деревья теснили дома, цепляясь за стволы, тянулись к небу. При выборе семян руководствовались толщиной ствола, высотой и пышностью кроны будущего дерева. Ветви не должны мешать первым этажам и в то же время должны давать густую, плотную тень.

Мириам предпочла бы сбросить накидку и открыть лицо прохладному ветерку, гуляющему по улочкам, но опасалась привлечь слишком много внимания.

Резиденция ордена в Луринатти, уходила глубоко в прибрежные скалы. Из храма выходили люди, торопились домой, пока солнечные лучи не пробились через листву. На стенах соседних домов лежало розовое пятно солнечного света. Прохожие смотрели на него со смесью отвращения и страха, торопливо набрасывая на голову капюшоны, и скрывали лица за вуалями.

Приблизившись к храму, Мириам невольно замедлилась, касаясь окованных железом врат. Её добровольное изгнание подошло к концу. Но отчего живот скрутило, а руки дрожат?

Глубоко вдохнув, она медленно выдохнула, прикрыв глаза.

Эльбирин означает «дракон», а драконы не боятся глупых куриц.

Войдя в храм, Мириам скинула с головы капюшон, открывая лицо. Прислужницы покосились на неё, но продолжили наводить порядок в зале. Они скользили по каменному полу беззвучно, уничтожая следы присутствия живых, готовя зал для мёртвых.

У стены сидели люди. В основном бедняки, которые не могли заказать себе пышной церемонии ухода. Среди стариков попадались совсем молодые лэрты, что сидели сжавшись, пряча лица друг от друга.

Странно.

Храм не отказывал ни богатым, ни бедным, всякий может рассчитывать здесь на приют и помощь, но эти люди сидели у колодца Забвения. Сменив направление, Мириам приблизилась к заблудшим и села рядом. На неё покосились, но увидев состаренное солнцем лицо, быстро потеряли интерес.

Появившаяся Сестра вместо того, чтобы расспросить или позвать их к столу, принесла кувшин. Первым к ней подошёл мужчина, который вовсе не был старым, но солнце иссушило его кожу, выдавая в нём Ходячего под солнцем. Сестра молча наполнила крохотную плошку и протянула мужчине.

– А вы не хотите узнать, почему этот человек ищет забвения?

Голос Мириам пронёсся по пустому залу, отразившись от стен и колонн, заплутав в темноте высокого потолка.

– Ведите себя прилично, или я прикажу вышвырнуть вас отсюда, – строго произнесла сестра Луны, вперив в Мириам суровый взгляд, бледных желтоватых глаз.

Мужчина потянул руки к плошке, когда Мириам оказалась рядом и перехватила его.

– С каких пор Сестры стали жадными?

– Выведите её отсюда! – крикнула Сестра, отступая и прижимая к себе кувшин.

– От этого количества он будет в муках умирать несколько дней!

К ним поспешили несколько мужчин в тёмных одеждах, но Мириам не отступила.

– Вам плевать на душу, вам плевать на тело. Я точно попала в храм Луны?

– Госпожа, – качнул головой страж в подобии поклона и протянул руку, чтобы схватить её за локоть.

– Вижу, и правила приличия тут не в чести.

Страж замер, беззвучно охнув, схватился за горло, не в силах сделать вдох.

– Никому не позволено касаться человека без его разрешения, – глядя на него сверху вниз, медленно произнесла Мириам и ослабила давление, позволив стражу, хватая воздух, повалиться на холодный пол. – Теперь вы, – она повернулась к Сестре, которая смотрела на неё во все глаза. – Чей приказ вы выполняете, обрекая на муки всех без разбору?

– Пре-преподобной матери Миркулы, – запнулась она, пятясь.

– Проведите этих людей в тепло, дайте горячей еды и обеспечьте одеялами, – повелительно произнесла Мириам и махнула стражу: – Отведите меня к Преподобной Миркуле.

Тишина храма вмиг переменилась. Краткая перепалка у колодца Забвения привлекла больше внимания, чем свинья, ворвавшаяся на свадьбу. Темнота пришла в движение. Одни спешили уйти, должно быть, побежали к преподобной, другие спешили в зал посмотреть и пошептаться.

Мириам встретили в зале собраний.

Миркула стояла во главе стола. За её спиной собрались верные ей Сестры. Не успели они обменяться приветствиями, как за спиной Мириам неслышные, словно тени, собрались недовольные старой Преподобной. Среди них были и те, кто навещал её в изгнании, зазывая назад в Орден, и те, кто предпочёл разорвать дружбу, едва она покинула Орден.

– Полнится слухами дом Луны, – медленно проговорила Миркула, покачав головой. – Зря я не придавала им значения.

– К сожалению, у меня не было выбора, – наклонила голову на бок Мириам.

– Эльбирины опять лезут в политику, – ядовитой змеёй прошипел кто-то из сестёр.

– Все, кто желает продолжать жить, как жили, – Мириам посмотрела на женщин, которые собрались за спиной Преподобной матери, – можете продолжать, но вам придётся покинуть Орден. Я не стану этому препятствовать, но напомню, что убийство, всякое убийство, совершённое не Сестрой Луны, карается.

– Великие дома будут недовольны…

– Мне нет дела до Великих домов, – сухо произнесла Мириам, чуть повысив голос. – Сёстры Луны должны дарить покой, а не служить домашними собачонками.

– Какие высокие слова, – обойдя стол, Преподобная быстро приблизилась и резко приложила руку к груди соперницы.

Почувствовав холодок, пробежавший по коже, Мириам снисходительно подняла брови. Импульс чужого Таланта соскользнул с её кожи и ушёл в землю, не причинив вреда.

– Меня выбрали Сёстры и поддержала прошлая Преподобная мать. К чему все эти сложности?

– Вы ушли, не пробыв на посту и десяти лет! – поддавшись эмоциям, воскликнула Миркула, шокированная неспособностью навредить сопернице. – Бросили Орден в такой тяжёлый момент! Вы не имеете права заявляться сюда спустя столько лет и требовать…

– Для начала, что за тяжёлый момент? Война? Чума? Голод? Разорение? Что-то не припомню ничего подобного и я не требую, а занимаю своё законное место.

Подняв руку, Мириам легонько коснулась гладкой, белоснежной кожи под ключицами Преподобной, и та, ахнув, схватилась за сердце. Оно остановилось. Никто не попытался ей помочь. Не шагнул вперёд, чтобы силой своего Таланта запустить сердце Миркулы. Все склонились перед новой Преподобной.

За несколько дней Мириам привела в порядок храм, вернувшись к старым порядкам, и почти неделя ушла на то, чтобы очистить всё Луринатти. Высоким домам это не понравилось, и их посланцы устроили целое паломничество к кабинету новой Преподобной матери. С подарками, просьбами и угрозами.

Самое интересное начиналось после восхода солнца. Мирные жители засыпают, просыпаются убийцы. Предатели веры сыпались на Мириам, как из рога изобилия.