Ксения Вавилова – Мериамос 3. Серебряная Соколица (страница 18)
Через два дня в храм, как к себе домой, вошёл мур. Сёстры не решились его выгнать, понимая, что дикий зверь не забрёл бы так далеко в город. Мур поднялся в кабинет Преподобной, и стал ходить за Мириам, словно тень.
Из Ясеневого града прислали официальное письмо на плотной бумаге с золочёными вензелями и тиснением, полное напыщенных фраз. Вместе с ним, словно бы из ниоткуда, появилась Сестра Нирл. Женщина в возрасте столь преклонном, что лицо её превратилось в скорбную маску, изрезанную глубокими морщинами и покрытое коричневой коркой.
– Ясеневый град выражает благодарность Мириам Эльбирин, за оказанную Ордену честь, – низко поклонилась она. – Нам известно, по каким причинам вы не хотели возвращаться. Потому мы с уважением относимся к жертве, которую вы приносите ради нас.
– Насколько мне известно Ясеневый град – единственный город, не попавший под влияние новых порядков.
– Истинно так, – медленно проговорила посланница, пряча руки в рукава. – За это Силивенити пытались ограничить морскую и подземную торговлю Ясеневого града.
Мириам нахмурилась. Вот так Великие дома не вмешиваются в дела Ордена.
– Ясень поддержит Луринатти, если вы обеспечите нашим Домам место в Высоком совете.
У Высоких домов из Луринатти, Карагроса или Силивенити от такого предложения случился бы приступ неконтролируемого смеха, закончившийся смертью от удушья. Чтобы потомки рабов появились в Высоком совете должно произойти что-то сродни второму пришествию Кареста.
После затопления Алого материка и восстания асов, лэрты были вынуждены запереться в укреплённых крепостях. По Криллу прокатилась вспышка ветрянки, а следом кори и на десерт оспы. Асы принесли эти болезни с собой, но сами не болели, если не считать тех, кто родился рабом и всю жизнь провёл подле хозяев. Зато прочие народы болезнь сразила наповал. Это позволило асам взбунтоваться и сбросить рабские ошейники не только с себя, но и братьав по несчастью.
Лишившись выносливых асов, сильных пиросов и ловких фрид, Благородные дома повесили ошейники на своих собратьев-лэртов. Лишиться статуса и отправиться в барак, где рабы жили в скотских условиях, деля одни нары на четверых, можно было за любой незначительный проступок. Неправильное выражение лица, недостаточно глубокий поклон.
Болезнь не уходила, сменяясь лишь чем-то ещё более заразным и смертоносным, опустошая целые города.
О вакцинах слышали, но так как это было изобретение асов, их страшились, распространяя ложные наветы о кошмарных последствиях. При первых же признаках болезни могли уничтожить всех, кто жил в одном бараке с рабом. К счастью для последних, охранников тоже не хватало, и многим удалось спастись. Сбежавшие ушли на юг и поселились на полуострове, в ясеневых лесах.
Эпидемия и нехватка рабочих рук привели к упадку подземные грады. Сообщение оказалось нарушено банальным отсутствием технического обслуживания. Многие знания и технологии оказались утеряны. Из властителей мира, чьи передовые технологии казались магией для остальных народов, лэрты оказались отброшены в развитии. Великие дома винят в этом рабов, которые покинули их, основав собственный город Ясеневый град.
Говорить прямо о том, что потомки господ скорее удавятся, чем позволят лэртам из Ясеневого града появиться в Высоком совете, Мириам не стала.
– Боюсь, вы забыли, – мягко произнесла она. – Сёстры Луны вне политики. А даже если бы я согласилась, мне такое не под силу.
– Вам нет. Но главе дома Эльбирин, вашему брату и вашему деду вполне.
– Я не могу и не хочу давать подобных обещаний.
– И всё же обдумайте моё предложение, – поклонилась сестра, принимая её ответ. – Каким бы не было ваше решение, Преподобная Ясеневого града примет и поддержит его. Полагаемся на вашу мудрость.
– Я вернулась, чтобы очистить Орден от политики, – призналась Мириам. – Но с каждым днём мне начинает казаться, что я переоценила свои силы.
– Раньше было неважно, из какого града сестра, всех принимали одинаково. Теперь в Луринатти только сёстры из Луринатти, в Ясеневом граде – только сёстры из Ясеневого града и так далее. Только Мудрецы ещё держатся и объединяют детей из разных городов для обучения, но, боюсь, и этот бастион скоро падёт. Нам не выстоять, повторяя ошибки прошлого.
Медленно кивнув, Мириам не сводила взгляда с гостьи. Сестра была совершенно права. Только легче от этого не становилось.
Беззвучно к ней подошёл мур и потёрся об ногу. Вздрогнув, Мириам не сразу решилась коснуться густого меха зверя. Прижав уши, тот замурчал. На душе стало спокойнее.
Кот облизнулся, слизывая кровь с морды. Должно быть, встретил очередного посланца Высоких домов. Сколько их ещё будет?
Вздохнув, Мириам села за стол. Отложив письма, прошения, документы и приглашения, достала небольшой тёмно-коричневый конверт. Старый, потёртый, бумага пошла волнами, а уголок расклеился. Конверт пережил не один переезд и даже случайное падение в воду.
Протянув руку, Мириам с трепетом коснулась грубой бумаги, чувствуя, как крепнет её воля и успокаивается разогнавшееся от страха и волнений сердце. Пока мур вылизывался, она открыла конверт, на внутренней стороне которого карандашом начертано послание:
«Ты самое лучшее, что со мной когда-либо случалось. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл провести вечность, обнимая тебя, и никогда бы более не взглянул ни на одну другую женщину.
К сожалению, я не могу позволить себе отступить. От моей работы зависит выживание не только асов, но и всех народов Мериамоса. Ресурсы этого мира ограничены, и каждое новое десятилетие я встречаю с пугающей мыслью, что не успею достигнуть цели до того, как наступит конец.
Прошу, прости, что не могу остаться с тобой. Ещё ни одно расставание не причиняло мне столько боли.
Навсегда твой. Александр»
Глава 15. Ниоба Верес
Ниоба не сразу поняла, что её разбудило. Сон, словно топкое болото, тянул назад в темноту, но что-то извне не позволяло вернуться. Сквозь плотный туман сна она почти не чувствовала прикосновений, хоть и видела какое-то мельтешение перед глазами.
Краткая, резкая вспышка боли вырвала её из вязкого сна, но темнота быстро утащила на глубину. Ниоба тонула, мысли расплывались, теряясь, когда вдруг трясина сна перестала быть непроглядной.
Она бледнела, растекалась. Из глубин пробился звук: птичья трескотня и хлопанье крыльев. Ощущение собственного тела, неприятная духота и влага. Тяжёлое, неповоротливое тело. Руки едва двигались, превратившись в разваренные сосиски. Попытка приподняться не увенчалась успехом и отняла все силы. Пришлось сделать паузу, отдышаться, прежде чем продолжить.
Глаза слезились, всё вокруг плыло и кружилось. Пришлось подождать, пока размытые пятна перед глазами, соберуться в большую чёрную птицу, что вышагивала по одеялу, крутя головой, рассматривая Ниобу. Потерев лицо, девушка ощутила неприятную влагу, растекающуюся под спиной. Пошарив по простыне, наткнулась на иглу. Ойкнув, отдёрнула руку. Потерев глаза, Ниоба осмотрелась.
Света лун едва хватало, чтобы обрисовать очертания комнаты. Пустые стены, ни картин, ни гобеленов. Из мебели узкая койка, похожая на больничную, закрытый стеллаж у стены и лабораторный стол.
По спине пробежал холодок.
Попытка резко подняться провалилась, накатившись дурнотой и головокружением. В голове зашумело, и, опасаясь обморока, Ниоба медленно опустилась на подушку. Под спиной растеклась липкая, холодная лужа. Осторожно исследовав край кровати, она вновь наткнулась на иглу, из которой тянулась трубка к стойке с капельницей.
Послышались шаги. Прилепив иглу липкой лентой на место, Ниоба прикрыла руку краем одеяла и откинулась на подушку, прикрыв глаза. Птица спрыгнула с одеяла и скрылась под кроватью.
Дверь открылась. В комнату вошла женщина. Постучав по пустому бутылью на капельнице, заменила его. Прохладная жидкость потекла по руке, обновляя лужу на матрасе.
Женщина ушла, а Ниоба осторожно села. Птица выбралась из своего укрытия и продолжила прыгать вокруг, ведя себя неестественно тихо.
Мокрая сорочка неприятно липла к спине. Никакой одежды в комнате не нашлось, пришлось завернуться в плед.
Осторожно, медленно Ниоба поднялась на ноги. Подкравшись к двери, осторожно приоткрыла. Соседняя комната оказалась не то будуаром, не то чайной. У растопленного камина, в потёртом глубоком кресле дремала женщина, приходившая менять капельницу. Комната обставлена старой громоздкой мебелью. Много мелочей на полках и столах, большие картины в тяжёлых рамках. Стальной лабораторный стол, чья начищенная столешница отражала свет от камина, несколько выбивался из общего вида комнаты.
Прикрыв дверь, Ниоба перевела дыхание. Слабое, как после долгой болезни, тело дрожало и после каждого незначительного действия требовало отдыха.
Птица поскребла подоконник, привлекая внимание. При ближайшем рассмотрении её спасительницей оказалась сорока. Обычная чёрно-белая сорока. Протянув руку, Ниоба осторожно почесала шею птицы, вздыбив перья. Та прищурилась от удовольствия.
Окно выходило во внутренний двор. Похоже она всё ещё в княжеских палатах.
Комната располагалась на втором этаже. Не слишком высоко, а бордюр меж этажами так и манил пройтись по нему. Когда Ниоба была ребёнком, палаты постоянно достраивались и перестраивались, и не всегда хватало денег на внешнюю отделку. Углы срубов торчали, и при большом желании и сноровке по ним можно было забраться наверх. Но сейчас их закрыли пилястром, имитирующим колонну.