Ксения Васильева – Вера. Пролог (страница 3)
Речь его постепенно набирала темп. Зелёные глаза азартно блестели. Не договорив, Егор остановился и выжидающе посмотрел на меня. Я глупо улыбнулась в ответ.
– Никогда не была в горах. Наверное, там красиво…
Я отчаянно не хотела вести этот разговор.
– Эм… Ну да, красиво. Только гора эта – непростая… Вокруг неё столько легенд ходит! Она священна для местных! Тибетцы верят, что на вершине горы живёт их Бог, или типа того, – пояснил Егор, на что я вежливо, но без энтузиазма, покачала головой и равнодушно поджала губы. – И попасть туда не так просто. Кайлас оберегается верующими. Ты знаешь, что ни одному альпинисту не давали до сих пор разрешения покорить его? А те, кто нарушили запрет, поплатились жизнью. Гора или то, что внутри, не пускает их, – торжественно проговорил он. – И вот, представь себе, в этой горе была обнаружена древняя гробница неизвестного и саркофаг с его останками. Кем был этот человек? И был ли он человеком? – Егор заворожённо смотрел на меня.
– Может быть, рептилоидом с планеты Нибиру…
– Хо-хо-хо, скептик в студии! Динь-динь-динь! – парень язвительно оскалился, звеня воображаемыми колокольчиками.
– Извини. Зря я так сказала…
– Нет-нет, скажи, что думаешь, – изобразил он интерес и скрестил руки на груди.
– Не хочу.
– Говори уже, – тихо, но оскорблённо скомандовал он.
Я сдержала улыбку:
– Ну… Раз вы настаиваете… По поводу саркофага? Это всего лишь историческая находка. Потрясающая, конечно, особенно для развития культуры Тибета, но она очень даже материальна. Здесь нет никакой мистики. Гроб с человеческими останками, очень древними, но человеческими. И эти запреты на посещение Кайласа, я более чем уверена, на руку местной администрации. Всё недозволенное и недоступное заводит легковерных людей. И вот, у них есть привлекательная туристическая точка, в карман потекли доходы от туризма. Итог: все счастливы.
– Ну, допустим. А преломление времени? Помнишь того учёного, который ещё в самом начале расследования в психушку попал? Он ведь даже не поверил тому, что прошло всего три дня с начала его работы, когда его упекли. По его подсчётам шла как минимум вторая неделя его исследований. Он даже дневник вёл. И записей там было точно больше чем на три дня работы. Или его истории о телепортациях? Он мог работать с находками и вдруг – пуф! – Егор щёлкнул перед моим носом пальцам, – он на крыше локомотивного депо или в другом почтовом контейнере, и не понимает, как попал туда. Саркофаг как-то влияет на пространство и время вокруг себя! И ведь похожие истории рассказывают паломники, побывавшие на Кайласе, – подытожил парень.
– Смотри, у нас есть показания учёного, у которого, возможно, случилось эмоциональное выгорание на работе или это могло быть банальным совпадением, что именно сейчас у него шарики за ролики поехали – гении часто заканчивают в дурке – и парочка путешественников из интернета. Как доказать их истории? Верить на слово?
Егор молча развёл руками, подбирая слова:
– Ладно… А что с техникой?
– А что с техникой? – скептически повторила я за ним.
– Ну как же?.. Мобильники разряжаются, аккумуляторы в автомобилях дохнут, лампы моргают. У всех, кто оказывается поблизости от станции. Например, тот же поезд, что перевозил саркофаг из Тибета – электроника там постоянно сбоила. Об этом сейчас везде в новостях говорят. Пропавшая бригада неоднократно фиксировала неисправности в работе локомотивов. Обычно их меняют на протяжении маршрута с определённой частотой. А тут из-за постоянных сбоев, это происходило чаще, чем положено, – парень явно не намерен был сдаваться, – конечно, бригада попалась опытная, и всё обошлось без происшествий… За исключением их последней ночи, – мрачно добавил он.
– Ну, если не брать в расчёт недоказуемые слухи, которые распространяют низкосортные СМИ о расследовании, то я могу из собственного опыта сказать – я ведь в этом районе живу и часто возле депо бываю: за две недели у меня проблем с техникой ни разу не было, – быстро ответила я.
– Ошибка выжившего, знаешь. Если у тебя здесь всё работает, это не значит, что за порогом у остальных всё так же, – парень смешно нахмурился, устало взглянув на меня из-под густых бровей.
Я пожала плечами. Егор закинул руки за голову и уставился куда-то надо мной. Затем он, вероятно, нашёл новый аргумент:
– А люди, которым становится плохо вблизи станции? Это ты отрицать не можешь. Наверняка видела хотя бы раз скорую на той парковке перед депо. Вот тебе – живые люди прямо у тебя на глазах – не слухи и чьи-то рассказы. Говорят, они видят тени над контейнером или свет, типа спиралью закручивающийся над головами охранников, которых приставили к нему. Кто-то даже слышит голоса и пение внутри.
– Видела скорые. Правда, – кивнула я, – а ты видел когда-нибудь, как у некоторых верующих случаются припадки во время церковных служб? Здесь то же самое.
В этот момент Егор тяжело вздохнул и, часто моргая, закивал в такт моим словам.
– По-моему, мы говорим об очень впечатлительных и эмпатичных людях с хорошей фантазией…
Не успела я закончить свою мысль, как он перебил меня заготовленным козырем:
– Согласен, согласен. Всё логично и стройно. Я тоже не дурачок. Но меня заставило сомневаться исчезновение людей, – он развёл руками, и вновь вспыхнули белки его глаз, – разве это можно объяснить логически? Вся бригада пропала. Бесследно.
– Ну, у меня нет доступа к делу. Всё, что мы с тобой знаем – из слухов да новостей. Они не могли исчезнуть совсем бесследно. Такого не бывает. По-любому следы какие-то остались. Думаю, все эти новостные издания специально придают этому такой флёр таинственности. Им же нужно поддерживать интерес аудитории, чтобы их слушали, подписывались и покупали. Всем кушать хочется.
Парень сидел, подперев рукой щёку, отчего указательный палец приподнял его бровь. Губы вытянулись в тонкую линию. Он сердито сверлил меня взглядом. Меня рассмешил его недовольный вид, но я сдержала улыбку.
– Просто я не на той волне, понимаешь? – Мне нужно было увести разговор в другое русло.
Я встала, ободряюще сжала его плечо и жестом позвала в комнату. Егор последовал за мной. Мы забрали кружки с чаем и переместились в зал. Я села на вращающееся кресло у рабочего стола, а он начал осматриваться.
– Я живу в своём мирке, общаюсь с людьми только по работе, ни телик, ни радио не люблю. Поэтому и значения всего происходящего не понимаю.
Парень бесшумно прошёлся по мягкому ковру и остановился у истыканной красными булавками карты мира на стене.
– Ты везде была? – он положил руки на пояс, выпятил широкую грудь, и, светло улыбаясь, повернул ко мне лицо. Сверкнули его белые зубы, а под глазами от улыбки образовались мешочки.
– Нет. Это то, куда я хочу съездить.
Я спрыгнула со стула и встала рядом с ним, радостная, что мы, наконец, сменили тему.
– А это что? – спросил Егор, заметив чёрную булавку на юго-западе Англии.
Я замялась:
– А… Это первое направление.
– Почему чёрным?
– Ну… чтобы отличалось от остальных, наверное, – развела я руками и вернулась на стул у рабочего стола.
Егор последовал за мной.
– Ух! Как в супергеройских фильмах, – парень поднял со стола конверт с письмом из суда по делу о налоговой задолженности, которую я принципиально не хотела гасить, и, растопырив три длинных пальца, добавил: – Три «В».
– Что? – не сразу поняла я.
– Васильева Вера Викторовна, – расшифровал он.
– А-а, ты про это. Разве там где-то написано моё отчество?
– Просто догадка, – выкрутился он, и его зелёные глаза хитро блеснули.
– Может быть, я… Васильевна?
Парень на мгновение растерялся, пока не расплылся в улыбке и, задрав взгляд к потолку, пробормотал:
– Значит, твоего отца зовут… – примеряясь с мыслями, он покачал воображаемые весы. – Васильев Василий? – предположил Егор и замер с тупой ухмылкой.
– Ладно… – пробубнила я.
– Наверняка, Васильевич, да? – не унимался он, еле сдерживая смех. – Как на бланках для примера.
– Викторовна я. Викторовна. Откуда ты взялся такой догадливый?
– С планеты Нибиру, наверное, – зло улыбнулся парень и скрестил руки на груди.
Мельком я снова увидела шрамы на его запястьях, и это не осталось незамеченным.
– А… это так… Подростковый идиотизм, – холодно отмахнулся парень. Я с сожалением посмотрела на него. Он быстро отвёл взгляд. – Хотя… Возможно, я обманываю себя… Пытаюсь скрыть это, быть мужиком, понимаешь? По правде, мне до сих пор бывает тяжело… Это преследует меня. Всегда со мной. Даже в самые светлые моменты. Наверное, эти шрамы никогда не заживут… Иногда просто так хочется, чтобы хоть кто-нибудь обнял… – Егор протянул ко мне руки, моля о помощи. Шрамы на них сверкнули в свете люстры. Когда я растерянно подняла взгляд, он лукаво улыбался.
– Жучара…
Я хмурилась, наблюдая, как он хохочет, довольный собой.
– Вы так легко клюёте на это!
Тем временем что-то привлекло его внимание на столе. Егор протянул руку и осторожно за края взял стеклянную рамку. Это была типичная студийная фотосессия девяностых: стандартные позы и сосредоточенные лица на фоне тяжёлых зелёных портьер. С фотографии пристально смотрел молодой мужчина в окружении своей семьи. Строгая военная форма цвета хаки сидела на нём как литая, делая его похожим на неприступную скалу. В одной руке он держал фуражку, а другой придерживал за плечико маленькую девочку в пышном жёлтом платье, сидевшую на его колене. Девочка сердито поправляла толстой ручкой большой белый бант, съехавший набок её белокурой головки. Позади них, положив тонкую кисть на плечо мужа, стояла женщина в летнем бежевом платье в мелкий цветочек. Короткая стрижка красиво подчёркивала её печальные глаза. И, словно сияя в этом царстве строгости, рядом с ней возвышался подросток: худой, со светлыми непослушными волосами. Он единственный улыбался на фотографии широко, искренне, во все зубы, так, что счастливо выпятил вперёд подбородок. Егор приблизил снимок к лицу.