Ксения Васильева – Вера. Книга 2 (страница 2)
Глава II
Стража провела меня по мрачному коридору между ступенеобразными рядами, возвышавшимися подобно трибунам римского амфитеатра, к высоким стенам, окружавшим зал Суда. Меня подтолкнули к ярко освещенному постаменту в центре круглой арены, после чего конвоиры растворились в тени прохода. Чтобы взобраться на возвышение, я с трудом задрала ногу, пришлось даже подпрыгнуть. Мое появление в круге света не осталось незамеченным. Теперь все взгляды были устремлены на меня. Я стала подсудимой.
Зал был едва заполнен. Очевидно, подобные заседания не привлекали большую аудиторию. Неловко скрестив руки на груди, я осмотрелась. Позади и сбоку, на трибунах, расположенных под углом к арене, шепотом переговаривались люди. На фоне высоких белых ступеней вся эта разношерстная публика выглядела, как вспышки света. Мелькали лица всех национальностей в одеждах традиционных, повседневных и парадных, на вид современных или затерянных в веках.
Мой взгляд переместился к изогнутой полукругом широкой кафедре. За ней уже восседали трое: скучающий судья, нервозный защитник и надменный обвинитель. Позади судьи сверкали высокие роскошные кованые ворота, сейчас закрытые; по бокам от них замерли стражники. Вся стража держалась в тени массивных колонн, между которыми был натянут большой белый парус, защищавший служащих и зрителей от прямых лучей вездесущего солнца. Зал был погружен в рассеянный свет, и лишь над моим постаментом в полотне зияло круглое отверстие, откуда столбом бил свет, выхватывая меня из полумрака. Я была как на ладони.
За кафедрой на стенах висели гобелены и картины, изображавшие сцены из разных эпох, а также своды правил на русском языке (впрочем, что-то подсказывало мне, что я вижу их на родном языке из-за особенностей этого места: все, как говорила мне Филиппа). Слева и справа от центральных ворот, скрытые от глаз колоннами, были две дополнительные входные группы. Они угадывались по стражам в уже знакомых серебряных мундирах.
Судья в серой длинной мантии принял от служащего Канцелярии мои документы и бросил на меня беглый взгляд.
– Благодарю, – тихо проговорил он, пробежавшись глазами по бумагам.
Стук молоточка по подставке призвал зал к вниманию. Воцарилась тишина.
– Судебное заседание по делу Васильевой Веры Викторовны объявляется открытым, – начал судья, заглядывая в бумаги. – Слушается дело об определении тяжести вины Васильевой Веры Викторовны, далее – ответчик, и выдаче разрешения на пребывание в раю. Вера Викторовна, – он опустил на меня глаза, – в ходе заседания мы заслушаем доклады вашего обвинителя и защитника. Слушание ведется стоя. Воздержитесь от любых объяснений и вопросов до объявления соответствующего этапа. Вам дадут слово. После рассмотрения спора по существу суд вынесет решение. Понятен ли вам ход процесса?
– Да, – я в замешательстве пожала плечами.
Это так сильно напоминало типичное судебное заседание, в котором мне довелось участвовать еще при жизни. Правда, в екатеринбургском суде не было римских амфитеатров. И в то же время все походило на тот архетипичный суд, что рисуют христиане в массовой культуре. Откуда они знают об этом? Или же местный Суд намеренно сделали похожим на что-то знакомое, чтобы умерший испытывал меньше стресса?
– К чтению доклада приглашается Обвинитель, – судья опустил взгляд на бумаги и подпер ладонью щеку.
Справа зашевелился служащий, прочистил горло и заговорил:
– Уважаемый суд, за свою недолгую жизнь ответчица неоднократно демонстрировала невежество, эгоизм, черствость и непомерную гордыню, посему ей должно быть отказано в разрешении на пребывание в раю, и она должна быть отправлена в ад. Васильева Вера неоднократно проявляла бытовой расизм и гомофобию – казалось бы, в форме невинной шутки, без злого умысла. Однако это внесло вклад в поддержание и оправдание расистских и гомофобных настроений среди ее окружения. В том числе это привело к тому, что в январе 2018 года ее знакомый, Бронников Павел Сергеевич, нагрубил уборщице…
– Кто? – не удержалась я. (К сведению читателей: я до сих пор понятия не имею, о ком тогда шла речь.)
– Сейчас говорит ваш обвинитель, Вера Викторовна. Напоминаю: воздержитесь от комментариев, – сверху вниз посмотрел на меня судья и обратился к соседу: – Пожалуйста, продолжайте.
– Бронников Павел Сергеевич нагрубил уборщице на почве расистской ненависти на рабочем месте. Завязался конфликт, начальство встало на сторону Павла Сергеевича, и уборщица потеряла работу. Записи об инциденте есть в материалах дела…
Поначалу я слушала молча. Обвинитель говорил долго, часто упоминал незнакомых мне людей и запутывал цепи событий так, что даже мои самые банальные действия, казалось, приводили к трагичным последствиям.
– У ответчицы богатая история тяжелых взаимоотношений с противоположным полом. Она деспотичная и эгоистичная любовница, страдающая от эмоционального голода и страха потери, – на этих словах я нервно переступила с ноги на ногу, – что почти всегда выливалось в развитие зависимости у партнера и болезненный разрыв. В частности, в 2015-2016 годах у ответчицы был короткий роман с Лихачевым Алексеем Андреевичем, в ходе которого они несколько раз расходились по ее инициативе. Алексей Андреевич тяжело пережил окончательное расставание, что повлияло на его способность доверять женщинам в будущем. В результате в мае 2018 года потерпевший не вступил в отношения с Гороховой Марией Степановной и не зачал ребенка, что, в свою очередь, привело к необходимости реорганизации ряда судеб для выполнения Приказа от 15.08.2018. Прошу учесть, что ответчица влияет на выполнение Приказов не только косвенно. На протяжении 2019 года, состоя в отношениях с Медведевым Владиславом Сергеевичем, она навязала ему свое мнение о необходимости конфликта с единственным другом детства, Олеринским Сергеем Владимировичем. В результате мужчины перестали общаться и по сей день страдают от одиночества. Также отмечу, что ответчица так никогда и не призналась Владиславу Сергеевичу в любви, вела себя отстраненно, что способствовало развитию у него низкой самооценки и затяжной депрессии после разрыва.
– Это было давно! Я… стала другой. И все было не так, вы многого не учитываете! – не выдержала я.
– Вера Викторовна, о чем мы договаривались? Еще один комментарий – и вы будете удалены из зала без права участия в прениях, – судья выпрямился и сурово посмотрел на меня. – Вам понятно?
– Да, – я опустила взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
– Прошу продолжать, – махнул рукой обвинителю судья и снова обмяк, положив локти на кафедру.
– Вот вам и наглядный пример неуживчивого характера! Вера Викторовна не только разрушает чужие отношения, но и сама легко и без сожаления рвет многолетние связи. Из-за своей гордыни она скорее прекратит общение, чем попросит прощения, что и произошло с ее подругой, Ермиловой Татьяной Егоровной. После ссоры с ответчицей той пришлось в одиночку пережить преждевременную смерть любимой матери в октябре 2015 года.
– Я не знала… – вырвалось у меня, сердце болезненно сжалось.
– Сколько раз мы видели здесь слезы раскаяния! Слишком поздно, – холодно продолжал обвинитель. – В этих стенах судят по содеянному, и факты говорят сами за себя. Васильевой Вере чуждо милосердие. Она осмелилась обвинить в обмане единственного человека, который любил и заботился о ней в детстве, чем ранила ее доброе сердце. Я говорю, конечно, о Патрушевой-Бойко Лейле Леонтьевне, известной как Лала, женщине, взявшей ответчицу под свое крыло, когда та сбежала из дома. Вера Викторовна обвинила Лейлу Леонтьевну в краже писем, которые та скрупулезно отправляла семье ответчицы…
– Не смей говорить о ней! – зарычала я, сверля взглядом обвинителя.
Тот развел руками, ища защиты у судьи. В зале поднялся ропот.
– Зачем здесь столько людей? – сквозь зубы процедила я. – Вы могли обсудить это со мной наедине!
– Тишина! – призвал к порядку молоточком судья. Его взгляд остановился на мне, он сощурился, помолчал и наконец снова заговорил: – Вера Викторовна, зачем вы меня вынуждаете?.. Это необходимая процедура. Мы скоро закончим, вы не так много пожили. Держите себя в руках. Закругляйтесь, уважаемый, – кивнул он обвинителю.
– Благодарю. Добавлю, что после всего, что Лейла Леонтьевна для нее сделала, ответчица вскоре после расставания перестала отвечать на ее звонки и письма, оставив доживать дни в глубоком одиночестве, что подорвало здоровье потерпевшей и сократило ее жизнь на восемь лет, что, в свою очередь, вновь привело к необходимости реорганизации ряда судеб.
– У меня был тяжелый период, что я могла ей написать?! – снова сорвалась я.
– К чему все эти доказательства, – перекричал меня обвинитель, вставая, – если вы, уважаемый суд, по поведению ответчицы можете сами убедиться в ее неуживчивости, озлобленности и несдержанности! Чего еще ждать от дочери отступника! – он сверкнул глазами. – Прошу суд учесть, что Васильева Вера Викторовна является родной дочерью Васильева Виктора Викторовича, пятьдесят первого…
На последних словах обвинителя зал взорвался криками.
– …бывшего слуги рая…скрывающегося среди смертных отступника…
Я ловила обрывки фраз сквозь оглушительный гул. Слова обвинителя произвели самый странный эффект на зрителей. На их лицах читался шок, испуг или возмущение. Некоторые вскочили со своих мест, пытаясь получше разглядеть меня. Казалось, я одна не понимала смысла сказанного. Я повернулась к кафедре и поймала на себе изучающий взгляд судьи.