Ксения Васильева – Вера. Книга 2 (страница 15)

Я вытерла мокрые ладони друг о друга, собралась с мыслями и, закрыв глаза, сделала шаг в неизвестность. Без страха столкнуться с кем-то или упасть. Здешняя магия не позволила бы это – я знала.

В голове всплыли обрывки воспоминаний: маленькая кухня в моей квартире, ноут на рабочем столе, серый диван, на котором любил спать мой Кабачок. Я вспомнила его счастливую морду, и из груди вырвался тяжелый вздох. Как я забрала его щенком из приюта, заплаканного и испуганного… Мое далекое детство. Папу, Сережу. В родительском доме все было по-другому, наверное, по-маминому уютно, так, как больше не было нигде. Я потерла грудь, почувствовав подступивший к горлу комок, и открыла глаза.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вошли в сеть зеленых аллей. От тепла и неторопливости момента меня разморило окончательно. Я не переставая зевала, скрестив руки на груди.

Совершенно незаметно пейзаж вокруг нас стал меняться. Деревья редели, вместо них всечаще проглядывали стены из тёплого песочного камня, высокие кованые ограды, увитые плющом, с арками, в которых виднелись уютные дворики с колодцами, болтающими взрослыми на лавках или играющими детьми. Воздух наполнила уличная музыка, живая и инструментальная. Низкие, приземистые домики, будто собранные здесь из разных эпох и стран, пестрели яркими ставнями, цветами на подоконниках и пестрыми коврами, свешивающимися с балконов.

– Нижний город, – представила район Лей. – Здесь живут почти все жители рая.

Мы вышли на шумную, просторную площадь, вымощенную светлым, отполированным временем камнем, уложенным концентрическими кругами. Здесь мы и нашли тех невидимых музыкантов, чьи мелодии вели нас до сих пор. Многочисленный народ был занят кто чем: смеялись, болтали, танцевали. Старики проводили время за настольными играми. Дети носились с воздушными змеями. Невдалеке по голосам торговцев угадывалось начало рынка.

Неожиданно для себя, я остановилась перед старой, массивной дверью, вросшей в желтую боковину двухэтажного дома. Она была глухой, из темного зеленого дерева, с единственным массивным рычагом-молоточком в виде дракона. От времени дракон облез, и на его спине и макушке, стертых бесчисленными прикосновениями, проглядывала тусклая бронза. Рядом, в стене, было утоплено небольшое окошко с лазурным подоконником и рассадой, буйно цветущей в глиняных горшках.

– Должно быть, это твоя дверь, – тихо сказала Лей, наблюдая за моей реакцией. – Попробуй открыть.

Ключ в моей руке уже успел нагреться, пока я сжимала его всю дорогу. Я вставила его в скрытую в пасти дракона скважину и провернула. Замок гулко щелкнул. Я потянула холодный металл рычага на себя. Дверь, без единого скрипа, плавно отворилась.

Я восторженно улыбнулась.

За порогом открывался вид на зеленый, пологий холм, увенчанный бревенчатым домом. Я шагнула в пятое измерение, и нога утонула в ковре из сочной травы и полевых цветов. Над головой простиралось бескрайнее, голубое небо.

Сопровождаемые стрекотанием невидимого кузнечика мы медленно поднимались к залитому солнцем дому на холме. Он был срублен из толстых, темных от времени брёвен, с резными наличниками и простыми деревянными ставнями. Весь его вид дышал летом, беззаботностью и спокойствием.

– Изба… Очень по-русски, – прозвучал за моей спиной одобрительный голос Лей.

– А как выглядит твой дом? – поинтересовалась я, не оборачиваясь.

– Сейчас у меня два этажа, бар в открытой мансарде и станция, на которую прибывает электричка, когда я хочу ее услышать. Не спрашивай почему, – она смущенно рассмеялась. – И пруд. Но раньше, давно, когда я впервые ее увидела, это была небольшая хижина с соломенной крышей, прохладная и темная внутри. Снаружи песок был темным, почти черным, и все время пахло дождем.

Мы поднялись по двум широким ступеням и вошли в сени. Воздух здесь пах сушёными травами и теплом печки.

– Странно, – провела я взглядом по низкому, массивному дверному проему, ведущему в жилую часть, и переступила через высокий порог. – Я никогда не жила в деревенском доме. В настоящем.

Мы оказались в крохотной кухне.

– Ты можешь изменить здесь всё под себя. Просто подумай об этом, – объяснила Лей, проводя ладонью по побеленной, ещё хранящей ночное тепло поверхности огромной печи. – Все ограничено лишь твоей фантазией. Но если тебе с ней не повезло, то всегда можно нанять специальных людей, дизайнеров. Они помогают визуализировать красивое пространство.

В доме было тихо. Кроме печки на кухне помещался узкий голубой сервант, маленький стол с выцветшей клеенкой, на которой угадывались силуэты некогда ярких чайничков и горшков, с торчащими из-под него двумя грубыми табуретками. В дверном проеме между комнатами вместо двери висели нитяные шторы из разноцветных бус, складывающихся в картину из аистов с алыми макушками на фоне тростникового пруда.

– А где… все? – Лей оглядела маленький зал с низким потолком. – Так тихо…

– А кто здесь должен быть? – насторожилась я.

– Родители. Бабушки, дедушки. Другие близкие, – сказала она, как о само собой разумеющемся. – На худой конец – домашние питомцы.

– Значит, собаки всё-таки попадают в рай… – вспомнила я любимый мультфильм детства.

– Конечно, – Лей улыбнулась. Она заглянула в соседнюю комнатку и вскоре вернулась. – Странно. С твоим отцом всё ясно, но где остальные?..

– Мама переродилась. Так мне сказали в Канцелярии. Дедов я почти не знала, – ответила я, отводя взгляд. – То есть… здесь должен был быть весь мой род?

– Нет. Только ближайшие родственники. За несколько пришествий может маленькая деревня образоваться. Как у меня, например. Заходи как-нибудь, – пригласила меня наставница. – Наверное, дело в том, что ты новая душа, поэтому связей никаких нет.

Она неосторожно опустилась на старый, продавленный диван и, не рассчитав его «упругость», с комичным видом провалилась почти по пояс в мягкие, просевшие недра.

Я не смогла сдержать улыбку, поджав губу, и окинула взглядом комнату. Вдруг меня озарило. Я вспомнила этот дом. Каждую потертость на полу, каждый сучок в потолочной балке, узор на занавеске. Я много раз видела все эти детали в детстве, разглядывая фотографии дома, в котором провела детство мама. О ней у меня не было никаких воспоминаний, только папины рассказы, живо рисовавшие в моей фантазии жизнь, которой она могла жить. Она выросла в деревне, и этот дом был давно уничтожен страшным пожаром, в котором погибли ее родители.

Но сейчас этот дом был цел, убран и обжит, словно его хозяева только что вышли. На мгновение мне показалось, что мама могла быть тут, что она скоро вернется, стоит только подождать. Мысль, что это была всего лишь игра воображения и расстроила меня. В такие моменты меня всегда выручал Кабачок. Старый пес словно чувствовал, когда я терялась, сочувственно скулил, облизывал руки и заглядывал мне в глаза. Глубокий вздох вырвался из меня, и по жестяному подоконнику затарабанили капли дождя.

– Что-то не так? – услышала я встревоженный голос Лей.

– Маму вспомнила, – я быстро отвернулась, почесала влажную щеку и отвлеченно провела пальцами по корпусу старых деревянных напольных часов. – И пса, – добавила я уже тише, прохаживаясь вдоль покосившегося серванта, покрытого темной морилкой. За его стеклянными дверцами хранился традиционный хрустальный сервиз – наследие советской эпохи. – Он остался в том доме, где меня прирезали, – зло объяснила я. Рот с омерзением дернулся. – Если, как ты говоришь, домашние животные тоже попадают сюда, а его здесь нет… то, возможно, он жив и остался где-то там… один. Хмм… я уж было подумала, что в раю вечно солнце, – я резко перевела тему, не желая больше говорить, и подошла к окну, по которому струилась вода с неба.

– Твой дом является отражением тебя. Когда тебе хорошо, светит солнце. Когда грустно, может испортиться погода, – тихо сказала Лей. Я почувствовала ее присутствие за спиной. – Извини меня.

Я повернулась. Она стояла рядом с напольными часами, не глядя на меня, нервно потирая ладони.

– Я вела себя как скотина, – девушка пристыженно опустила глаза. Я хмурясь молчала. – Я не такая обычно. Я мало общаюсь с другими супримами. У меня нет времени на это. Раньше во всяком случае не было. Все мое время уходило на помощь смертным. Я почти не появлялась в раю. Дело в том, что демоны вечно нарушают правила, вмешиваются в жизнь смертных. Для них это Игра. Они делают ставки, совращают души, а потом эти несчастные, сбившись с пути, совершают глупости, из-за которых попадают по Суду в ад. Уже очень давно Вестник передает мне координаты очередной Игры. Раньше я всегда приходила на зов, противостояла супримам ада. Но теперь эти метки ограничили мои передвижения, – расстоенно развела руками Лей. – Вестник объявляет об очередной Игре, а я ничего не могу с этим поделать.

– Понимаю, – я положила руку ей на плечо. Лей тяжело вздохнула.

– И сегодня… я оставила тебя с Луцием именно потому, что Вестник объявил мне о начале новой Игры незадолго до нашего выхода на задание.

– И ты успела? Смогла уберечь душу?

– Да, – смущенно улыбнулась девушка. – Думаю, да.

– Молодец, – я сжала ее плечо и расплылась в ответной улыбке.

– Так что… – Лей встрепенулась. Черты ее лица смягчились, и я снова для себя обнаружила, какой чертовски очаровательной она могла быть. – Как насчет того, чтобы приукрасить твой дом? Занавесочки там развесить. Или, например, эти страшные часы – может уберем их? Время здесь все равно не имеет значения.