Ксения Васильева – Вера. Книга 2 (страница 12)

Когда я оказалась внутри, из прихожей хорошо было видно поникшего старика за столом в ярко освещенной кухне. Рядом суетилась пожилая женщина, подливающая ему коньяк и что-то оживленно и насмешливо рассказывающая.

– Сперва подросток, – Лей окинула взглядом квартиру.

Я проследовала за ней в смежную комнату. Там, на диване, спиной к нам лежал долговязый паренек. По его лицу гуляла тревога, брови вздрагивали, как и уголки губ. Мы зависли над забывшимся сном подростком. В ноздри ударил терпкий запах коньяка. Никодимус неслышно опустился в кресло позади нас, став почти невидимым в сумерках.

– Мы должны хранить наш мир в тайне, – начала объяснять азы наставница. – Ребенок, как и старик, видел полтергейст, поэтому мы должны стереть эти воспоминания и заменить на новые. На это способны не все супримы, но наша задача сейчас определить твои способности. Поэтому ты попробуешь это сделать. Не сможешь – тебя подстрахует Никодимус, – повела рукой Лей в сторону суприма. Тот подперев рукой подбородок сверлил меня взглядом. – Он здесь именно для этого. У Никодимуса развита способность контроля разума. Он поможет пострадавшим забыть компрометирующие нас события. Сейчас оба они в состоянии внушаемости, внук и старик. На них легко воздействовать. Степень внушаемости у всех разная, и зависит от возраста, жизненного опыта, вероисповедания, характера и даже, как в данном случае, предшествующих событий. Эти двое воочию видели призрака и под впечатлением некоторое время будут очень внушаемы. Но сперва ты должна научиться чувствовать его душу, – Лей опустилась на корточки у дивана и легонько, почти невесомо, коснулась плеча спящего. Я последовала ее примеру и села рядом. – Дотронься до него. И если почувствуешь посторонние эмоции – ты на верном пути.

Мне не удалось повторить легкий жест напарницы. Вместо этого моя рука рухнула сквозь тело подростка. Я почувствовала уже знакомое мне чувство одновременного сопротивления и притяжения. Рука моя проходя насквозь, словно под водой, цеплялась за органы внутри подростка. В то же время это прикосновение откликнулось во мне некой потусторонней тревогой. Его душа вибрировала мелкой дрожью. То обволакивала, то отступала, оставляя на моей коже ощущение сырости. Приглядевшись, я заметила легкое сияние по контуру тела подростка. Сумеречно-желтое. Ядовитый, электрический, неестественный свет. Этот оттенок заливает улицы перед грозой – цвет ожидания катастрофы.

– Кажется, чувствую, – протянула я морщась. Моя рука пружинила по невидимой душе подростка.

– Теперь представь, что твой разум – это шар. И скати этот шар к своей руке, – я неловко усмехнулась объяснению Лей.

Не понимая как реализовать ее идею, я представила шар у себя в голове и внезапно закашлялась, почувствовав что-то во рту. Я тут же машинально выплюнула это. К моим ногам упал синий плотный шар, внешне напоминающий резиновый мяч, которым играл когда-то мой Кабачок.

– Ну… хотя бы мы поняли, что ты уловила принцип изменения духовной формы, – Лей подавила смешок. Я с отвращением вытерла губы. – Не буквально шар. Это словно… сила мысли. Представь себе, как ты тянешься к нему своим сознанием. Через лоб.

– Ну вы даете, – покачала я головой.

– Пробуй, – повелительно сказала Лей. – Один раз получится – поймешь принцип. Сразу все легко станет.

Я сжала губы и снова протянула руку к подростку. «Через лоб», – повторила я про себя, глядя на дрожащие ресницы парня. Я старалась. Действительно старалась. Но то ли я не понимала, что от меня требовалось, то ли просто не способна была это сделать. Все чего я добилась – это лишь сильнее почувствовала беспокойство спящего подростка. Он резко вздрогнул всем телом и перевернулся на спину. Зрачки его бешено забегали под веками. Должно быть, он переживал все заново в своих кошмарах.

– Не могу, – сдавленно выдохнула я, отдернув руку.

– Хоть что-то почувствовала? Достаточно будет вспышек, образов, чтобы понять, что ты обладаешь этой способностью.

– Ничего. Только его беспокойство.

– Пока остановимся на этом, – кивнула Лей. – Такие комплексные задачи, как сегодня, возникают не часто. В основном тебе нужно будет влиять на выбор смертных, направлять их. Это по силам любому суприму. Ты уже чувствуешь состояние ребенка. Теперь попробуй его изменить. Снова коснись его – так всегда легче на первых порах. И подумай о чем-нибудь хорошем. Твое настроение передастся ему. Успокой его разум. Он восприимчив сейчас – это должно быть легко.

Я перевела взгляд на подростка передо мной. И коснувшись его плеча, сконцентрировалась лишь на нем одном. Мысли унесли меня на теплые аллеи рая, к тому незабываемому чувству эйфории в первые часы моего нахождения там. На мгновение меня сбили возникшие передо мной лица Сережи и Егора. Но я быстро отогнала их, переключившись на летний вечер в Екатеринбурге: беззаботность выходных; розовое небо, обещающее завтрашнюю жару; и счастливую морду моего Кабачка, бегущего ко мне на зов. Легкая тень горечи вновь смутила меня. Но того, чего я уже добилась было достаточно.

Парень с облегчением выдохнул во сне, словно с него свалилась гора с плеч. Морщинки на лбу разгладились.

– Видишь, иногда достаточно какой-то мелочи, чтобы смертному стало легче, – голос Лей вернул меня к реальности. – Теперь дело за Никодимусом.

Пока наставница поворачивала голову, чтобы посмотреть на суприма позади меня, все уже произошло. Парнишка почесал переносицу и теперь уже довольно улыбался во сне, словно вот-вот рассмеется. Лей, взглянув на него, замерла в недоумении.

– Что ты ему внушил? – спросила она, оборачиваясь к Никодимусу.

– Что он помог соседке починить дверцу духовки. Пока они с дедом занимались починкой, тот шепнул внуку, что гордится им. Дед воспитывает его один и строг. Парню важно было услышать это, – Никодимус ответил тихим голосом с непроницаемым лицом. Мне стало тепло от его слов. Однако, что в этот момент чувствовал сам суприм, оставалось для меня загадкой. Я была слишком эмоционально вовлечена в происходящее. Кто знает, может быть, для них все это было обычной работой, которую они выполняли не первый десяток (или даже сотню) лет.

Суприм не слышно поднялся в воздух, оставив кресло, и исчез в проходе, ведущем на кухню. Лей последовала за ним.

Мы зашли в светлую кухню. Старик все также сидел за столом и напряженно смотрел на герань на подоконнике. Соседка маячила у кухонного гарнитура, ставя пирог из слоенного теста в духовку и нарезая овощи для салата. Мы с Лей встали посреди комнаты.

– Начнем с женщины, – предложила Лей, повернувшись к кухонному гарнитуру. – Попробуй найти ее воспоминание о разговоре со стариком о полтергейсте и заменить его на допустим…если продолжать легенду Никодимуса: на теплую беседу двух старых друзей. Дотронься до нее, чтобы было проще.

Я положила руку на спину женщины и сосредоточилась. Внутри меня быстро возник сильный, но однообразный поток эмоций: суматоха, расчеты, планирование ужина. В голове прогремел женским голосом список продуктов и граммовки. Очевидно, приготовление еды – это все, что занимало ее сейчас. Она явно не до конца верила рассказам старика.

– Не могу ничего отделить, – призналась я. – Только то, что она чувствует сейчас, кажется, понимаю.

– Пробуй еще. Поймай поток воспоминаний. Войди в нее, буквально встань на ее место, если совсем не получается, – предложила Лей, но тут же нахмурившись осеклась: – Хотя не советую. Так эмоции ощущаются раз в десять сильнее. Сильно бьет по нервам.

Я послушалась ее совета и продолжила работать на расстоянии. Снова сосредоточилась, пытаясь ухватить ее воспоминания да вообще хоть что-то еще кроме ее настроения. Но моя вторая попытка привела лишь к тому, что женщина сбившись с мысли, порезала себе палец.

– Ладно, – остановила меня наставница, положив руку на плечо. – Видимо, это не твое. Облегчи страдания старика, и здесь мы закончили. Он в сознании. Его мысли обостряют эмоции. Он может вновь и вновь воспроизводить события сего дня, корить себя за трусость, бездействие, суеверие и прочее. Кроме того сам поток его мыслей может сбивать тебя. Поэтому здесь будет сложнее. Сперва почувствуй его эмоциональный фон. Выдели и определи его эмоции.

Я села напротив деда на свободный стул. Волнами меня захлестнули тревога, растерянность и хаос. К потоку примешивались обрывки фраз. Они звучали громко и четко, как если бы старик говорил их вслух. Мне показалось, что переключить мысль старика на красоту цветов на подоконнике было бы проще всего. Тем более я догадывалась, что свою рассаду он ценил превыше всего. Я вспоминала, как аккуратно он привел их в порядок перед уходом. Я думала о распустившихся цветах, нежной почти прозрачной зелени молодых листьев, когда на них падают солнечные лучи. Медленно взгляд старика начал смягчаться.

– Теперь представь как ты забираешь его негативные эмоции. И замени их на что-то приятное, – продолжала руководить наставница, когда я вновь повернулась к ней.

– Уже, – тихо улыбнулась я.

Старик в подтверждение моих слов задумчиво вздохнул и потянулся к герани, нежно коснувшись бархатистого зеленого листка.

– Как? – удивилась Лей, наконец заметив перемены в лице старика.

Я, довольная своей работой, развела руками. В этот момент дивный запах запекающегося пирога донесся до меня и у меня заурчал живот. «Как давно я не ела…» – мелькнуло в голове. Рядом с рюмкой старика лежала нарезанная буханка черного хлеба. Я машинально потянулась к кусочку. Рука прошла насквозь. Опомнившись, я быстро одернула ее, поднимая глаза на Лей: «Заметила ли она?». Голод мгновенно исчез.