Ксения Васильева – Вера. Книга 2 (страница 11)

Глава VII

– И часто Вестник раздает вам задания? – спросила я, встряхивая плечами от омерзения, когда мы просочились через дверь подъезда.

Под козырьком курил одинокий мужчина. Хмурый, уставший, с тяжелым рюкзаком за плечами. Целлофановый пакет в его руке шуршал на ветру, выставляя напоказ батон и бутылку молока – покупки типичного работяги, возвращающегося домой. Он, конечно, нас не заметил.

– Когда потребуется, – коротко бросила Лей, ускоряя шаг.

– Ему? Он главный среди супримов?

– Нет. Мы служим великому предопределению. Вестник лишь озвучивает порядок вещей, записанный в Книге Жизни. – Голос ее звучал ровно, как заученная мантра.

– Книга Жизни? – переспросила я с любопытством.

– Это… живое свидетельство существование Бога. Бесконечно пополняемый манускрипт. Чья-то невидимая рука вносит в него записи: о прошлом, о грядущем. И каждая такая строчка бесценна. А наше предназначение – следовать этим указаниям свыше, – она говорила, глядя прямо перед собой, и в ее тоне слышалось нечто среднее между благоговением и смирением.

Через двор мы вышли на улицу. В просвете между сталинками вспыхнули стеклянные громады «Высоцкого» и «Антея». Я заслонилась ладонью от низкого, ослепительно-рыжего солнца.

– Тургенева, – узнала я улицу. Цифра на запястье сменилась на 119. Убывающее время, знакомые силуэты Екатеринбурга – все это напомнило мне о брате. Где он сейчас был? Боялся ли? Страдал? Был в опасности? Как я могла вытащить его оттуда?

– Эфирная метка, – голос Лей вернул меня в настоящее. Она сняла с кожаного пояса маленький латунный компас на тонкой цепочке. – Когда время выйдет, она начнёт жечь. Очень ощутимо, – не отводя взгляда от прибора и не смотря перед собой, она перешла проезжую часть сквозь поток машин.

– Я знаю, где это. Это мой город, – позвала я её, не испытывая ни малейшего желания снова проходить сквозь всякого рода предметы.

– Ну, веди, – кивнула Лей, возвращая компас на талию. – Но только кратчайшим путём.

– Это Городок Чекистов, памятник конструктивизма. Целый квартал, – заговорила я, перебегая улицу в промежутке между машинами, как делала бы это будь я живой. – Правда, сейчас всё в упадке… Жаль, конечно. Пару раз встречала в том районе европейцев на экскурсии – каждый раз стыдно было за это безобразие.

Мы шли мимо общежития УрФУ, из раскрытых окон которого доносилась приглушенная электронная музыка.

– Этот компас… – я кивнула на поблескивающую на ее поясе вещицу. – Он указывает на цель задания?

– Работает по схожему принципу, как дороги в Раю. Только мир смертных не подстраивается под наши желания. Поэтому компас ведёт туда, о чём ты думаешь. После экзамена свой получишь, – объяснила Лей, невесомо паря над лужицей у бордюра.

– А если мысли заняты не тем?

Наставница лишь недовольно хмыкнула, оставив мой вопрос без ответа. Мы свернули за угол, и впереди показалось главное здание университета.

– Зачем вообще эти метки? – спросила я, заметив, как цифра на запястье вновь сменилась.

– Контролировать, чтобы мы укладывались в срок.

– Наказывая за неисполнение? – я приподняла бровь. Всё это начало казаться абсурдным. – Ты в курсе, что Суд надо мной прервали и меня просто по желанию какого-то магистра впустили в Рай? – я развела руками. – Меня как бы устраивает итог. Но, просто, для чего нужны процедуры, которые не соблюдают? Теперь эти горящие метки… Что за насилие? Все как-то не так…

– Что ты хочешь услышать? – Лей резко остановилась и повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнула неприкрытая злость. – Что Орден боится, будто мы сбежим, как твой отец? Пока он этого не сделал, нам не ставили метки! – она выпалила это и тут же осеклась, губы ее плотно сжались.

Я нахмурилась и, ничего не ответив, зашагала вперёд. Мы пересекли дорогу с трамвайными путями и приблизились к первому облезлому корпусу Городка Чекистов. Уже стемнело. В окнах дома зажегся квадратами свет, и включились уличные фонари, заливая асфальт неровными пятнами, вперемежку с тенями. Запоздавшие прохожие спешили домой. В глаза сразу бросились и отваливающейся штукатурка, и торчащие из стен кирпичи и клочья желтого утеплителя, и битые, пыльные стекла окон в подъездах.

– Где-то здесь есть нехорошая квартира, как у Булгакова, – первой нарушила тишину я. – Говорят, иногда там слышны крики и топот сотен ног. Но квартира та заброшена и, когда ее проверяют менты, там никого не обнаруживают.

– Ничего удивительного, – ответила Лей. Я заметила как смягчился ее голос. – Дома старые.

Мы подошли к нужному подъезду. На асфальте перед ним сверкали осколки стекла, разбросаны куски разодранной мебели, хлопья поролона, ножки стульев и битая посуда. Прохожие, удивлённо задирая головы, осторожно обходили обломки. Я подняла взгляд и увидела на одном из этажей два зияющих черных прямоугольника. В воспоминаниях передо мной возникли выбитые окна в доме на Архиерейской. Я тяжело вздохнула, вернувшись мыслями к заданию. В целом этот бардак на улице можно было бы объяснить последствиями хоть и бурной, но все же бытовой ссоры. Однако наше присутствие здесь говорило о другом.

– Что значит «уборка»?

– Похоже, пострадавшие столкнулись с полтергейстом. Неупокоенным духом, – Лей обошла завал, её взгляд был сосредоточен. – Сбежавшим из Ада. Иногда они прорываются через… – она зажевала какое-то слово, и я поняла – случилось то же, что со словом «суприм». Я не понимала какое-то понятие. – В местах, где она тонка.

– Погоди, что ты сказала? – я остановила ее жестом.

– Опять не услышала? – догадалась Лей. Я кивнула. – Я догадывалась, что ты не услышишь… Как тебе объяснить… Так мы называем условную границу между нашими мирами. Но именно условную. Потому как границы как таковой нет. Наш и бренный мир по сути пронизывают друг друга. Рай не в небесах, а ад не под землей. Это заблуждение смертных. Это граница, рубеж, черта, – начала перечислять Лей, подыскивая слова. В воздухе она чертила некую вертикальную преграду между нами. —Стена, перегородка, занавес, завеса. Завеса, – повторила она. – Теперь слышишь?

Я кивнула.

Меня снова передернуло от ощущения холодного пронзающего металла внутри меня, когда мы прошли сквозь закрытую дверь в подъезд.

– Обычно меня на такие вызовы не отправляют, это работа других супримов, – продолжала Лей, поднимаясь по лестнице. – Но в этот раз дух разбил им окна, как видишь, и перевернул все в доме. Так что мы приберемся за ним.

– Дух все еще в квартире?

– Где-то рядом, да. Его изгонят, но не мы с тобой. На это есть свои специалисты… Надеюсь, сегодня будет не тот, о ком я думаю, – пробормотала она вполголоса, нахмурившись.

На нужном этаже, в длинном пустом коридоре, пахнущем пылью и сигаретами, мы наткнулись на другого суприма. Его было легко заметить по тому, как его фигура не отбрасывала тени от горевших ламп. Это был невысокий темноволосый мужчина. Он был настолько худ и бледен, что казался прозрачным. Его призрачный образ дополняли бесцветные водянисто-серые глаза слабо блестящие из-под полуопущенных век. Казалось он до смерти устал. Мягкие длинные волосы до плеч смягчали острые черты лица. Суприм застыл посреди коридора и смотрел куда-то в пустоту стеклянными глазами, поглощенный своими мыслями.

– И ты здесь? – нарушила тишину Лей, подходя к прозрачному мужчине.

Суприм вздрогнул, словно вернулся из небытия.

– Не знаю, слышал или нет, но у нас прибавление, – Лей жестом представила меня, демонстрируя товар.

– Слышал, – сипло ответил суприм. Что-то неуловимо знакомое чувствовалось в нем. Таким же хриплым бывал мой собственный голос, когда весь день я могла ни проронить и слова.

– Вера, это Никодимус, – представила нас друг другу наставница. – Ну что ж, пойдемте.

Она первой шагнула сквозь закрытую дверь квартиры 100. Никодимус замер в прихожей, пока мы осторожно обошли тихую квартиру в поисках хозяев. Всюду царил хаос. Зеркала вдребезги, дверцы шкафов сорваны с петель, вещи разбросаны как после урагана. Чудом уцелела на стене старая икона в тяжелом металлическом окладе – видимо, хозяева вернули её на место уже после происшествия.

– Где старик с внуком? – проговорила про себя Лей.

– У соседки, – так же тихо отозвался Никодимус, не сходя с места.

– Плохо. Нельзя чтобы по дому пошел слух. Так мы здесь на всю ночь застрянем. Займемся ими, потом приберемся в квартире, – руководила Лей.

– Они прибрали за цветами прежде чем уйти, – заметила я, глядя на аккуратный подоконник с рядом зелёных горшков.

– Правда? – удивилась Лей. – Наверное, начали прибираться, а затем передумали.

– Нет, скорее цветы для того, кто их растил, значат больше, чем весь этот хлам.

– Икона… как у кровати твоей бабушки. Она предупреждала тебя, – я встретилась с внимательным взглядом Никодимуса. Казалось, он ожил. Его глаза вспыхнули и на мгновение показались мне голубыми.

По спине пробежали мурашки. Лей, услышав его, резко нахмурилась.

– Прекрати. Немедленно, – её голос стал твердым и холодным. Я вопросительно посмотрела на неё. – Он прочёл твои мысли, ведь так? – спросила она, уже обращаясь ко мне. – Нам запрещено использовать способности в личных целях.

Никодимус, не говоря ни слова, бесшумно скользнул мимо меня. Что-то странное было в его походке, и опустив глаза я заметила, что он вовсе не двигал ногами и парил над полом. Меня передернуло. Лей, как ни в чем не бывало, быстро шла за супримом впереди меня. Мы вышли в подъезд. В конце коридора Никодимус исчез в двери соседней квартиры.