Ксения У-Го – Я все еще пишу тебе. Пока ты там. (страница 2)

Оля не заметила. Она добивала кофе, одной рукой держа чашку, другой уже тянулась к пирожному, отламывая кусочек вишнёвого.

— Говорят, подписал контракт и уехал. Туда, — она сделала неопределённый жест куда-то в сторону окна, за которым был серый город, мокрый асфальт, спешащие люди и где-то далеко — война. — Представляешь?

Женя молчала. Внутри неё всё смешалось — холод и жар одновременно, как будто кровь сначала прилила к сердцу, а потом резко отхлынула, оставив только звон в ушах и противную дрожь в пальцах. Она смотрела на Олю, но не видела её. Смотрела в окно, но не видела улицу. Взгляд сам собой, без её участия, упал на ту парочку за дальним столиком. Он что-то шептал девушке, она смеялась, отодвигала чашку, он ловил её руку, целовал пальцы. Обычное счастье. Обычный день. Обычная жизнь, которая идёт мимо, пока ты сидишь в кафе и слушаешь, как подруга рассказывает про нового начальника и пьяного мужа.

А где-то там, куда Оля показала жестом, был Илья.

Илья, который развёлся.

Илья, который уехал на войну.

Илья.

Женя закрыла глаза на секунду — и провалилась.

Двор. Лето. Вечер.

Тёплый июньский воздух пахнет сиренью и пылью, где-то лает собака, в соседнем дворе играет музыка. Солнце уже село, но небо ещё светлое, прозрачное, с первой звездой, которая только-только зажигается где-то над крышами.

Компания — человек пять-шесть, кто-то сидит на лавочке, кто-то стоит, облокотившись о перила, кто-то курит, отойдя в сторону. Ленка что-то рассказывает, размахивая руками, Серёжа слушает и улыбается, Пашка пытается отобрать у кого-то телефон.

Женя выходит из подъезда, щурится от заходящего солнца. На ней лёгкое белое платье в мелкий цветочек, волосы распущены, ещё влажные после душа. Она чувствует себя красивой и немного не в своей тарелке — в этой компании она бывает редко, её привела Ленка, сказала: «Пойдём, там нормальные ребята, не скучно».

Знакомые лица — Ленка, Серёжа, Пашка. И рядом с ними — он.

Незнакомый. Высокий, чуть старше, в простой светлой футболке и потёртых джинсах. Стоит спокойно, чуть в стороне, прислонившись плечом к деревянному столбу, на котором висит старый фонарь. Смотрит внимательно, как будто изучает.

— О, Женька, привет! — Ленка машет рукой. — Иди к нам. Знакомься, это Илья.

Он отлипает от столба, делает шаг навстречу. Подаёт руку. Ладонь сухая, тёплая, уверенная.

— Илья.

— Женя.

Он улыбается чуть заметно, только уголками губ. Глаза у него серые, светлые, с тёплым оттенком. Она отводит взгляд, но краем глаза видит — он всё ещё смотрит. Не раздевая, не оценивая, а просто — смотрит, как будто запоминает.

Потом были вечера на лавочке. Компания уходила, а они оставались. Сидели вдвоём, смотрели, как темнеет небо, как зажигаются окна в доме напротив, как кто-то выходит гулять с собакой. Говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал про работу — он уже работал, не учился, как она. Про армию, куда его должны забрать через год. Про то, что хочет построить дом. Про то, что никого никогда так не ждал, как ждал её из лагеря.

— Смотри, первая звезда, — сказал он однажды. — Загадай желание.

Она загадала. И знала, что он загадал то же самое.

— Жень? Ты чего?

Голос Оли выдернул её обратно — в кафе, в запах кофе и выпечки, в серый день за окном, в мокрый асфальт и спешащих людей. Женя моргнула, мотнула головой, прогоняя видение.

— Извини, задумалась, — она улыбнулась виновато, надеясь, что улыбка выглядит естественно. — Так что там со свекровью?

Оля снова нырнула в свою историю, обрадованная, что её слушают. Про свекровь, которая опять приехала без звонка. Про мужа, который опять напился с друзьями. Про начальника, который опять нюхал воздух. Жизнь текла своим чередом — обычная, привычная, почти уютная в своей предсказуемости.

А Женя допила остывший кофе — горьковатый, уже без пенки, без того красивого листика, который нарисовал бариста. И поняла: всё. С этого момента что-то изменилось. Она ещё не знала, что именно, но внутри уже запустился какой-то механизм, который нельзя остановить.

Он уехал на войну.Он развёлся.

Илья.

За окном кафе начинался дождь. Крупные капли били по стеклу, стекали вниз мутными дорожками. Парочка за дальним столиком собиралась уходить — парень надевал куртку, девушка поправляла шарф, они смеялись, строили планы на вечер. Мужчина с книгой закрыл потрёпанный том, убрал карандаш и тоже посмотрел на улицу — видимо, ждал, когда дождь стихнет.

Женя смотрела на всё это и думала об Илье. О том, как он там. О том, что она даже не знает, жив ли он вообще. О том, что все эти годы она запрещала себе о нём думать — и думала. Иногда. Не каждый день. Не каждую ночь. И научилась делать это так, чтобы никто не замечал.

— ...ну я и говорю, пусть сам разбирается. Не маленький, — Оля закончила очередную историю и посмотрела на Женю с подозрением. — Ты сегодня какая-то странная. Всё в порядке?

— Да, — Женя улыбнулась уже увереннее. — Просто устала. Работы много.

— Работа подождёт, — Оля решительно отодвинула пустые тарелки. — Давай-ка я тебя ещё кофе напою. И пирожное доешь, не оставляй. Вишнёвое самое вкусное, между прочим.

Она махнула официантке, заказала ещё две чашки и посмотрела на Женю уже совсем другими глазами — не шумными, а тёплыми, внимательными, теми, которые у неё появлялись только в редкие минуты тишины.

— Ты если что — звони. В любое время. Я серьёзно.

Женя кивнула. И подумала: «А кому звонить ему, если что? Есть ли у него вообще телефон там? Может, он уже...»

Она отогнала мысль, не дала ей оформиться. Взяла пирожное, откусила — вишня кислила на языке, сбивая противный привкус страха.

Разговор перетёк в другое русло. Оля рассказывала про отпуск, который они планировали с мужем — хотели в Турцию, но цены кусались, поэтому, наверное, поедут на базу отдыха в Ленинградскую область. Женя кивала, спрашивала, вставляла «да ну?», «представляю», но делала это автоматически, потому что часть её сознания всё ещё была там — в летнем дворе, на лавочке, где они сидели вдвоём и ждали первую звезду.

Дождь за окном стих так же внезапно, как начался. Выглянуло солнце — робкое, неяркое, но всё же солнце. Мужчина с книгой улыбнулся, сложил вещи и ушёл. Женщины у входа тоже засобирались, обсуждая, успеют ли до следующего дождя.

— Ладно, мне пора, — Оля чмокнула Женю в щёку, начала собирать свою кучу — шарф, пальто, сумку, остатки зонта. — Напиши вечером, как дойдёшь. И давай встречаться чаще, а то я по тебе скучаю.

— Давай, — пообещала Женя, зная, что встречаться чаще у них всё равно не получится — у Оли семья, работа, свекровь, а у неё... а у неё просто нет привычки выбираться из дома.

Оля ураганом вылетела из кафе, чуть не сбив с ног входящую пару. Женя осталась одна. Допила второй кофе, доела пирожное — вишнёвое действительно оказалось вкусным. Посидела ещё немного, глядя, как солнце играет на мокром асфальте, как люди выходят из укрытий и снова спешат по своим делам.

Потом оделась, расплатилась, вышла на улицу.

Воздух после дождя пах свежестью, бензином и мокрой листвой. Женя вдохнула глубоко, застегнула пальто, надела перчатки. Достала телефон, посмотрела на экран. Можно было бы поискать его в соцсетях. Просто так. Просто посмотреть, есть ли он там. Но она знала, что не будет — не сейчас, не сегодня. Слишком страшно.

Она пойдёт домой, включит чайник, сядет с книгой, а вечером, когда стемнеет, когда станет особенно тихо и пусто, она разрешит себе подумать о нём. Разрешит вспомнить всё. А пока — надо просто идти.

Женя пошла по мокрому тротуару, обходя лужи. За спиной осталось кафе «Кофе и шоколад», парочка за дальним столиком, одинокий мужчина с книгой, Оля с её историями и две новости, которые перевернули внутри всё, что только можно было перевернуть.

Она ещё не знала, что будет дальше. Но механизм уже запустился.

Глава 2

Дом встретил её тишиной и запахом дерева — когда-то она покрыла специальным маслом старый комод, который нашла на блошином рынке, и запах всё ещё держался, хотя прошло уже полгода.

Квартира на пятом этаже панельной девятиэтажки, доставшаяся от родителей как раз перед замужеством. Мама тогда сказала: «Хватит снимать, пора своё иметь. Мы с папой поднакопим, поможем». Они и помогли — внесли большую часть, оформили на неё, а она въехала, сделала косметический ремонт, расставила мебель и впустила в эту жизнь Олега. А через полтора года — выставила его вещи на лестничную клетку и поменяла замки.

Теперь здесь снова было только её пространство.

Женя любила этот порядок. На подоконнике в кухне — фиалки в керамических горшках, расписанных ею самой акриловыми красками: синие, зелёные, с мелкими цветочками. На стенах в прихожей — несколько панно из сухих цветов под стеклом, которые она делала долгими зимними вечерами. На полке в гостиной — свечи ручной работы: она иногда брала заказы, когда хотелось отвлечься от мыслей, погрузиться в процесс, где нужно просто смешивать воск и ароматы и не думать ни о чём.

В гостиной стояло большое кресло с мягким пледом, куда она забиралась с книгой или с ноутбуком. В спальне — только кровать, деревянная тумбочка и лампа с тёплым светом. Ничего лишнего. Ничего чужого.

Женя разделась в прихожей, повесила пальто в шкаф, скинула сапоги на резиновый поддон у двери. Прошла на кухню, включила чайник. Села за небольшой деревянный стол, покрытый льняной скатертью с вышивкой — бабушка подарила ещё на новоселье, сказала: «В доме должно быть что-то настоящее, руками сделанное». Поставила перед собой кружку — большую, белую, с отбитой ручкой. Она специально не выбрасывала эту кружку, купленную ещё в студенчестве на распродаже. Привыкла. К отбитой ручке, к трещинке на ободке, к тому, что чай в ней остывает ровно за пятнадцать минут.