Ксения У-Го – Я все еще пишу тебе. Пока ты там. (страница 10)

— Спасибо, — сказала она и отключилась.

---

А сообщения всё шли.

«Ты думаешь, я не доберусь?»

«Продавай квартиру, дура. Я тебя пока жалею».

Она перестала есть. Не специально — просто кусок в горло не лез. Утром заставляла себя выпить кофе, вечером — чай. На обед брала что-то в офисе, но чаще приносила обратно нетронутым, потому что в столовой, глядя на тарелку, чувствовала только тошноту.

Она перестала спать. Ложилась, закрывала глаза — и лежала, глядя в потолок. Мысли крутились по кругу: Олег, Илья, Олег, Илья, страх, надежда, снова страх. Под утро проваливалась в тяжёлую дурноту, похожую на сон, но без отдыха, а через час звонил будильник, и всё начиналось сначала.

На работе ошиблась в чертежах — впервые за много лет. Заказчик заметил, пришлось переделывать. Игорь Сергеевич посмотрел недовольно, но смолчал. Только брови поднял и покачал головой. А Женя смотрела на свои руки, которые дрожали над клавиатурой, и думала: «Он замечает. Все замечают. Я разваливаюсь на глазах».

Дома она вздрагивала от каждого шороха. Сосед за стеной включил перфоратор — она подпрыгнула на месте, сердце ушло в пятки, в горле застрял крик. Кто-то прошёл по лестничной клетке — замерла, прислушиваясь, готовая бежать к двери и проверять замки. Кошка соседей замяукала на площадке — она чуть не разрыдалась от страха, а потом от облегчения.

Телефон держала всегда под рукой. Не чтобы ответить, а чтобы знать, когда придёт очередное сообщение. Это было похоже на болезнь, на зависимость: она ненавидела эти уведомления, ненавидела себя за то, что ждёт их, ненавидела Олега за то, что он делает, но проверяла телефон каждые пять минут. Потому что неизвестность была страшнее.

Однажды ночью, в три часа, раздался звонок.

Она подскочила в кровати, сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Экран светился в темноте, высвечивая имя: «Олег».

Она не взяла. Просто смотрела, как телефон вибрирует на тумбочке, и считала гудки. Пять. Десять. Пятнадцать. Потом тишина.

Она лежала, боясь пошевелиться, и ждала. Что будет дальше? Он ушёл? Затаился? Поднимается по лестнице? Стоит под дверью? Она смотрела на дверь спальни, прислушивалась к звукам в прихожей, и сердце колотилось так громко, что заглушало всё.

А через минуту пришло сообщение.

«Я знаю, ты не спишь. Я знаю, ты читаешь. Продавай квартиру, или скоро пожалеешь, что родилась на свет».

Она прочитала. Положила телефон экраном вниз. Зажгла свет. Села в кровати, обхватила колени руками.

И вдруг — сама не зная почему — она вспомнила.

---

Ей было двадцать пять. Работа в дизайн-бюро, съёмная квартира на окраине, редкие встречи с подругами и постоянное чувство, что жизнь проходит мимо. Она возвращалась домой с работы, разогревала ужин, ела перед телевизором и ложилась спать. И так каждый день. Иногда казалось, что она стареет быстрее, чем нужно, потому что внутри уже давно не молодость, а усталость.

Подруги уже были замужем, некоторые с детьми. На общих встречах они говорили о мужьях, о свекровях, о пелёнках, о том, какие садики лучше и где покупать детскую одежду. Женя сидела и молчала. Ей нечего было сказать. Она пила вино, улыбалась и думала: «Я здесь лишняя».

Мать звонила по воскресеньям и осторожно спрашивала: «Ну как там у тебя? Никого нет?» Женя отвечала: «Нет, мам». И слышала в трубке тяжёлый вздох. Мать не давила, но этот вздох был хуже любых слов.

Она не была одинока — у неё были друзья, работа, увлечения. Но по вечерам, возвращаясь в пустую квартиру, она чувствовала эту пустоту физически. Она оседала на стенах, на мебели, на одежде, на коже. Пустота была везде. В холодильнике, где стояла одинокая чашка с вчерашним супом. В ванной, где висело одно полотенце. В постели, где просыпалась утром на той же стороне, где и заснула.

Олегпоявился случайно. Как появляются люди, которым суждено войти в твою жизнь, чтобы потом долго не выходить из головы.

Общие друзья позвали на шашлыки за город. Женя не хотела ехать — устала за неделю, хотелось просто отлежаться. Но Ленка, та самая, с которой они иногда пересекались, уговорила: «Поехали, там будет много народу, весело, отдохнёшь».

Он был там — весёлый, уверенный, внимательный. Высокий, чуть нагловатый, с лёгкой улыбкой, от которой у некоторых девчонок подкашивались колени. Женя таких не любила — слишком самоуверенные, слишком много о себе думают.

Но он подошёл. Сам. Представился. Спросил, не хочет ли она попробовать шашлык, который он пожарил. Шашлык оказался отличным. А он оказался рядом весь вечер.

Он не отходил от неё. Шутил, рассказывал истории, смотрел так, будто она — единственная женщина в мире. Не навязчиво, не слишком — просто был рядом. И когда она смеялась, улыбался тоже. Когда молчала, не лез с вопросами.

Весь вечер он провёл с ней. А когда уезжали, попросил номер телефона.

Она тогда подумала: «Почему бы и нет?»

Потом были свидания. Красивые, как в кино: цветы, рестораны, прогулки по набережной. Он умел ухаживать. Он умел добиваться. Он был настойчивым, но не навязчивым, внимательным, но не липким. Идеальный.

Говорил, что давно не встречал такую, как она. Что она особенная. Что с ней он готов на всё. Смотрел в глаза так, что хотелось верить каждому слову.

Она сдалась.

Не от большой любви. Нет. От усталости. От того, что надоело быть одной. От того, что хотелось, чтобы кто-то ждал вечером дома. Чтобы было с кем пить чай на кухне. Чтобы кто-то спрашивал: «Как прошёл день?» — и правда ждал ответа.

И от того, что внимание такого парня льстило. Кружило голову. Заставляло чувствовать себя особенной — выбранной среди всех. После стольких лет одиночества это было как глоток тёплого молока перед сном — успокаивало, расслабляло, дарило иллюзию счастья.

Они поженились через полгода. Свадьба была скромной — расписались, посидели с друзьями в кафе. Родители вздохнули с облегчением: наконец-то дочь устроена. Мать даже всплакнула от радости.

Женя в белом платье, Олег в костюме, гости кричат «горько». Она тогда думала: «Вот оно. Счастье. Наконец-то».

А через месяц после свадьбы он впервые не пришёл ночевать. Сказал — с друзьями засиделись. Она поверила.

Потом пропали деньги из кошелька. Немного, тысяча рублей. «Занял, забыл сказать», — улыбнулся он. Она поверила.

Потом — из тумбочки, где она хранила на чёрный день. Пять тысяч. «Отдал долг, забыл предупредить».

Она начала замечать. Вещи пропадали по мелочи — её вещи. Украшения, которые она не носила, но хранила на память. Фен. Даже зарядка от телефона.

Потом он пришёл пьяный. Впервые за всё время. И ударил. Не сильно — пощёчину, но так, что голова мотнулась, а в глазах потемнело.

А утром плакал. Сидел на кухне, закрыв лицо руками, и плакал. Просил прощения. Клялся, что больше никогда. Говорил, что это не он, что это работа, что стресс, что такого больше не повторится.

Она верила. Потому что очень хотела верить. Потому что развод — это позор. Потому что мать не поймёт. Потому что страшно начать всё сначала. Потому что в двадцать шесть лет начинать сначала — это почти смерть.

Потом оказалось, что он играет. В игровые автоматы, которые тогда были в каждом подвале. В карты с друзьями. В букмекерских конторах на спорт. Сначала по мелочи — на пиво, на развлечение. Потом всё крупнее. Проигрывал, занимал у друзей, проигрывал снова. Тащил из дома всё, что мог.

Она продержалась полтора года. А потом собрала его вещи, выставила за дверь и поменяла замки.

Он не спорил тогда. Стоял на лестничной клетке с двумя сумками, смотрел на неё — и молчал. Потом развернулся и ушёл.

А теперь вернулся.

---

Женя открыла глаза.

Рассвет пробивался сквозь шторы — серый, холодный, осенний. Где-то за стеной зашумел лифт, хлопнула дверь, кто-то пошёл на работу. Обычное утро. Обычный день.

Телефон молчал. Пока.

Она встала, прошла на кухню, налила воды из фильтра. Руки дрожали. Она сжала стакан двумя ладонями, чтобы унять дрожь, и смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются со дна.

Надо что-то делать. Так дальше нельзя. Он не отстанет. Он будет давить, пока не сломает. Пока не добьётся своего. Пока она не продаст квартиру, не сдастся, не исчезнет.

Но что делать? В полицию? Смешно. Он пока ничего не сделал — просто писал. Просто угрожал. Просто напоминал о себе каждый день. В полиции скажут: «Приходите, когда сделает». А когда сделает — может быть поздно.

К знакомым? К Оле? Оля испугается, начнёт суетиться, предлагать варианты, но что она может? У Оли свои проблемы, свой муж, своя свекровь.

К Ане и волонтёрам? Они свои, они помогут, но они не смогут быть рядом 24 часа в сутки. У них своя жизнь.

Она одна. Как всегда.

Женя села за стол, обхватила голову руками. В висках пульсировало, глаза жгло от недосыпа. Она сидела так, покачиваясь, и пыталась придумать выход.

И в этот момент телефон зажужжал.

Она вздрогнула, как от удара током. Посмотрела на экран.

Сообщение от Олега.

Открыла.

Фотография. Её подъезд. Сделано ночью, вспышка осветила обшарпанную дверь, облупившуюся краску, цифры «47» на табличке.

И подпись: