Ксения У-Го – Я все еще пишу тебе. Пока ты там. (страница 12)

Три.

Она встала, прошла на кухню, налила воды. Руки дрожали так, что пришлось пить, держа стакан двумя ладонями. Посмотрела в окно — там, внизу, уже никого не было. Олег ушёл. Или спрятался. Или ждёт другого момента.

Всё равно.

Она вернулась в спальню, села на кровать, уставилась в телефон. Не включала. Просто смотрела на чёрный экран, на котором отражалось её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с опухшими веками.

Четыре. Пять. Шесть.

К вечеру, когда за окном уже стемнело, а в квартире стало совсем тихо, она не выдержала. Открыла Телеграм.

Сообщение прочитано. Час назад.

И ответ.

Одно предложение.

«Никто тебя не любил. Удали номер».

Женя смотрела на экран и не верила глазам. Перечитала ещё раз. И ещё. Слова не менялись. Короткие, жёсткие, чужие.

Никто тебя не любил.

Она сидела, прижимая телефон к груди, и пыталась дышать. Воздух не шёл. Лёгкие сжимались, отказывались работать. В груди разрасталась пустота — холодная, липкая, бесконечная.

Это не его слова.

Она знала Илью. Знала его интонации, его манеру говорить, его способность беречь её от боли даже тогда, когда ему самому было больно. Он никогда не был с ней груб. Ни разу за всё время. Даже в том последнем письме, где обвинял в предательстве, он писал о своей боли, а не о том, что её не существовало.

Никто тебя не любил.

Это не он. Не мог он так написать.

Или мог? После всего, что было? После двадцати лет обиды? После того, как она не открыла ему дверь, когда он хоронил брата? После того, как не ответила на письма? После того, как вышла замуж? После того, как он прожил пятнадцать лет с другой, думая, что его предали?

Мысли путались. Одна цеплялась за другую, рождала третью, и все они вели в никуда.

Кто-то другой написал это? Ира? Но Иры рядом нет, они разведены. Кто-то из сослуживцев? Зачем? Может, он просто дал кому-то телефон, попросил ответить, чтобы отрезать раз и навсегда? Чтобы она не ждала, не надеялась, не писала больше?

Или он сам. Сам написал эти слова. Потому что решил: так будет лучше. Для неё. Для себя. Для всех. Потому что там, где он, нельзя думать о любви. Нельзя надеяться. Нельзя ждать.

Женя закрыла глаза.

В голове всплыло вдруг — неожиданно, ярко, как будто это было вчера.

---

Осень. Они гуляют по парку, уже темнеет, фонари зажигаются один за другим, выхватывая из темноты мокрые листья на дорожках. Он идёт рядом, но какой-то не такой — молчаливый, задумчивый, будто не здесь. Обычно он много говорит, шутит, рассказывает истории. А сегодня молчит.

— Ты чего? — спрашивает она, заглядывая ему в лицо. — Случилось что?

Он молчит. Долго. Потом пожимает плечами, отводит взгляд.

— С отцом поругался.

— Из-за чего?

— Не важно.

Она хочет спросить ещё, но он берёт её за руку и улыбается — через силу, но тепло, так, что у неё внутри всё тает.

— Всё нормально, — говорит он. — Не бери в голову. Само решится.

Она тогда не поняла. А потом привыкла: он никогда не грузил её своими проблемами. Ни разу. Берег. От всего берёг — от своих ссор с отцом, от трудностей на работе, от усталости, от плохого настроения. Всегда улыбался, всегда был сильным, всегда говорил: «У меня всё хорошо».

А она верила. Потому что хотела верить.

Потом, много лет спустя, она поняла: он не потому берёг, что не доверял. А потому, что для него она была чем-то светлым, чистым, куда нельзя пускать грязь.

---

Женя открыла глаза.

Вот оно. Он всегда её берёг. Всегда. Даже сейчас, наверное, берёг — своими словами. Своей жестокостью. Своим «никто тебя не любил».

Чтобы отрезать. Чтобы она не ждала. Чтобы не надеялась. Чтобы жила своей жизнью, пока он там, где каждый день может стать последним.

Она не знала, права или нет. Может, это просто самообман, попытка защититься от боли. Может, он правда так думает. Может, правда никогда не любил.

Но сердце отказывалось верить.

Ночь она не спала.

Лежала, смотрела в потолок, перечитывала мысленно его ответ снова и снова. Каждое слово отдавалось болью где-то в груди, в горле, в висках. Плакала. Не плакала. Снова плакала.

Вставала, ходила по квартире, садилась в кресло, снова ложилась. Пыталась понять. Пыталась принять. Пыталась смириться.

Не получалось.

Под утро, когда за окном начал разгораться рассвет — серый, холодный, осенний, — она приняла решение.

Тихое, спокойное, окончательное.

Она посмотрела на телефон. Сообщения от Олега — она так и не прочитала их. Удалила все, не глядя. Пусть остаётся в своей жизни, она уходит из неё.

Потом открыла чат с Аней.

Посмотрела на чистое поле ввода. Подумала. И написала одно слово:

«Когда?»

Глава 7

Утро после бессонной ночи встретило её серым светом за окном и странным спокойствием внутри.

Женя сидела на кухне, сжимая в руках остывшую кружку чая, и смотрела в одну точку. Чай давно стал холодным, но она не замечала. За окном медленно светлело — серый, осенний рассвет разгорался над городом, выхватывая из темноты мокрые крыши и редкие огни.

Где-то в соседнем доме лаяла собака — надрывно, будто тоже не спала всю ночь. Хлопнула дверь подъезда, завелась машина, чьи-то шаги простучали по асфальту и затихли. Обычное утро. Обычный день, который должен был стать первым днём её новой жизни.

В голове было пусто и ясно одновременно. Решение принято. Осталось только сделать.

Она потянулась к телефону, замерла на секунду, потом разблокировала экран. Открыла чат с Аней. Палец завис над клавиатурой.

«Привет...» — написала, стёрла. Слишком мягко.

«Ань, привет. Это Женя» — тоже стёрла. Глупо, она знает, кто это.

Вдох. Выдох.

«Ань, привет. Дай, пожалуйста, номер координатора. Я решила».

Отправила и отложила телефон, будто он мог укусить. Сердце колотилось где-то в горле.

Ответ пришёл через минуту — быстро, будто Аня только и ждала этого сообщения.

«Женька! Ты серьёзно? Прямо сейчас?»

«Да».