Ксения Татьмянина – Я не кошка (страница 2)

– …нужен?

Говорил, и последние полминуты смотрел в мою сторону, а спустя паузу, Валешина рядом толкнула под локоть:

– Чего молчишь?

– Меня о чём-то спросили? Извините, Вадим Михалыч, я напрочь не слышала, очаровалась. Вы слишком красивый, влюбляюсь стремительно и до глухоты.

– Я спросил – наставник вам нужен? Все новенькие обычно курируются первые два-три вызова, а вы отказались. Не передумали?

– Нет, спасибо. Работа простая.

Валешина шепнула мне в ухо, едва руководитель опустил голову, чтобы посмотреть в следующий пункт:

– Ты рехнулась такие финты выкидывать?

– В смысле?

– Дамы, переговоры по делу? Если да, высказывайтесь, пока к контролёрам не перешёл.

– Нет-нет, простите.

– Валентин Иваныч, почему нет отчёта по двум делам с прошлого месяца? Это слишком долго, даже если прогресс маленький, его необходимо зафиксировать.

Из другого крыла собрания мужской голос начал отвечать, а я опять «отключилась». Насколько он старше – пятнадцать лет или двадцать? Кольца нет, но не факт, что холост. Наверняка несвободен, такие красавцы одинокими не бывают. Семья? Дети? Питомцы? Какие хобби имеет? Вредные привычки? На курящего не похож, на пьющего тоже – цвет лица слишком здоровый.

Оглядела особо тщательно одежду. Чист, небрежен, и что-то неуловимо неаккуратное есть, как и со стрижкой, только что конкретно – понять невозможно. Особых деталей нет – запонок, галстука, печатки, цепочки. Очки, кажется, тоже пока не носит – на дальних смотрит без прищура, в лист перед собой заглядывает без напряжения. Так сколько же ему? Господи, а голос какой приятный, речь выверенная, слушать бы и слушать.

– …хорошо, Марта?

– Хорошо.

– Тогда всё.

Он вышел, а мы начали разбредаться по своим местам.

– Куда пошла-то?

– За стол.

Марта покачала головой, сцапала за плечо и повела к своему пятачку, попутно украв стул у соседки:

– Садись, глухая. Через полчаса мы идём отдельно в кабинет Вадика, обсуждать твою работу. Сейчас на разбор с тобой пойду я, потому что ты новенькая. Давай, выкладывай, в чём напортачила, введи в курс дела.

– Понятия не имею. На месте узнаем.

Валешина, у которой и был украден стул, встала рядом.

– Меня в разговор не приглашали, но молчать не могу. Истрова, мозг в наличии? Тебе сколько лет, что такие высказывания себе позволяешь? Здесь не детский сад.

– А с чего вдруг ты делаешь мне замечания? Каким боком?

– Не хочу, чтобы тебя коллектив за дуру с первых же дней принял.

– А с чего вдруг тебя волнует моя репутация?

– Добра желаю.

Я посмотрела на неё и сказала:

– Займись своей жизнью, пожалуйста.

Та помрачнела:

– Будешь хамить, помощи вообще не жди. От меня – точно.

– Спасибо, учту.

Посмотрела на Марту и прикусила себя же за язык от желания завалить женщину вопросами о Вадиме Михалыче, который для неё был «Вадик», и о котором эта дама-старожил знала всё! Но нет, я сплетен не собираю, и если нужно узнать – спрошу самого руководителя.

– Софья, перескажи мне подробно первый вызов. Я так попытаюсь понять, в чём заноза, со стороны и с опытом будет заметно.

Просьбу выполнила, с подробностями пересказала. И та нахмурилась. Очень нахмурилась!

– Как ты крута на поворотах… мы так не работаем.

– Запрещено? Я регламент нарушила или протокол вмешательства?

– Нет.

Толком не объяснив, Марта посмотрела на часы. И мы потопали из зала в крыло управления. Кабинет с табличкой «Черников В. М.» был самым последним и самым открытым. Небольшой тамбур с диванчиком для ожидания был похож на проходной двор – насквозь от коридора до начальственного кабинета. Двери нараспашку, видно и слышно издалека.

Что мне понравилось, как зашла и огляделась, – необычная обстановка. Стол боком к окну, стеллаж, эргономичный стул, всё компактное и удобное, для работы, а не для подавления статусом. Тяжёлой массивной мебелью, дорогущими канцелярскими наборами или кожаным креслом-монстром тут и не пахло. Воздух, свет, из роскошеств – личный кулер с водой.

– Присаживайтесь.

Для бесед отдельный уголок. Четыре кресла и круглый журнальный столик.

– Успел до собрания прочитать протокол по Олесе Ольховской. Удивлён. Софья Николаевна, вы по высшей планке сдали тесты, на отлично прошли стажировку, почему же так… – Вадим перевёл глаза на Марту, спросив её: – Не может же быть ошибки в оценках?

– Исключено.

Я спросила:

– А в чём проблема?

– Слишком кардинальные перемены. В её прошлой жизни были крупицы хорошего, с которыми наверняка стоило оставить связи. Очень опасно тотально сжигать мосты.

– Олеся Ольховская в таком болоте сидела, что по-другому никак. Её надо было тащить целиком и радикально.

– В связь с незнакомцем?

– Он не проходимец, она не дура. Умны, сильны, здоровы – пусть живут и радуются. Кроме того, вы прекрасно знаете, Вадим Михалыч, что ни один оператор не может заставить человека сделать то, на что тот не способен. Это не моя, это её наглость и храбрость – сойти с поезда в неизвестность и влюбиться в мужчину, с которым знакома всего три часа. Я лишь выбрала тактику полного оголения её глубинных желаний. Протокола тоже не нарушила – вышла из контакта до секса. Суток не прошло, но и не нужно – всё прекрасно действует.

– Вы достаточно умны, чтобы уметь находить варианты помягче. В первом же вызове орудовали условным не скальпелем, а топором.

Я наклонила голову и подпёрла ладонью щёку. Хорошо было сидеть в этом кресле, удобно. Почти по-домашнему расслабилась, вытянув ноги и скрестив их в районе щиколоток. А смотреть так близко в красивое лицо Вадима и беседовать лично – ещё лучше. Похоже, он ждал комментария или объяснений, но раз вопроса не было, ничего и не сказала.

– О чём вы думаете?

Улыбнулась:

– О вас. Уж очень вы привлекательный и внешне, и по поведению.

– Софья Николаевна, мы работу обсуждаем, и вопрос не вообще, а в рамках…

– Я знаю. – Перебила, кивнув согласно. – Я не тупая, что не поняла контекста, я нарочно ответила буквально, о чём думаю, потому что нашла предлог признаться. Не хочу каждый раз нервничать в вашем присутствии, что вот-вот выдам себя. Мне в вас слишком многое нравится, трудно сосредоточиться, трудно воспринимать критику. Возможно, позже это изменится, но пока так.

Марта в соседнем кресле не сдержалась – издала что-то между хрюком и коротким писком от смеха. Голос у возрастной женщины был грудной, и писк вышел глухой и сиплый. Но я настоящей насмешки не услышала, осуждения тоже – старуха посмеялась над ситуацией.

А Вадим задумался. Что меня совсем восхитило – так хладнокровно выслушал, без эмоций и реакций, что я его зауважала ещё больше. Не покрутил у виска, решил уточнить серьёзно:

– Я и на собрании прекрасно вас услышал и понял, это не эпатаж… коронный метод работы и общения? Всегда будете в лоб бить?

– Что касается работы – наверное, да. Но я только на одном вызове была, другой случай может потребовать и другой тактики, опыта нет, чтобы выводы делать. По поводу вас: не удержалась. Но раз уж открыла рот, – врать не стану. Чувства вины или стыда не испытываю, ведь я не сказала ничего оскорбительного в ваш адрес, фразы подбирала аккуратные. Если в границах нарушила все приличия, вы ведь мне обязательно скажете об этом, правда?

Марта стала смеяться открыто. Вадим посмотрел на неё и улыбнулся, не в силах держать стопроцентную серьёзность. Разговор завернул совсем не туда, и в глазах промелькнуло немое: «и как с ней работать?»

– Вернёмся к главному. Софья Николаевна, я хочу, чтобы вы оценивали риски и думали о последствиях. Со следующим вызовом и далее. А об Олесе Ольховской поговорим после первого же отчёта от контролёров. Можете идти.