Ксения Татьмянина – Я не кошка (страница 1)

Ксения Татьмянина

Я не кошка

Глава первая

Я сидела на краю плацкартной полки, в ожидании, пока Женя сумки наверх закинет, и поверить не могла – мне уже тридцать четыре года, а я до сих пор как ребёнок, умею лишь слушаться других и ждать одобрения. Ждать, когда же меня похвалят, полюбят и наградят. Отличница – Олеся Ольховская.

– А ты ещё побольше набрать не могла? На кой хрен напихала одежды, как на курорт? С автобуса еле допёр, дальше сама таскать будешь.

Мысль трепыхнулась оправданием – что и сумка не большая, и только кофту тёплую взяла, если погода холодная будет. И не могу же я без сменного белья и футболки: а спать в чём, а расчёска, а крем от солнца, без которого не могу… но внутренний голос внезапно сказал с уверенностью: «Не стоит, Олеся».

Я лишь подняла глаза на Женю и посмотрела, как у того недовольно кривятся губы.

– Приедем, рот лишний раз не открывай. Сестра болтовню не любит, и не любит, когда без разрешения по дому ходят. Без меня из комнаты вообще не выходи.

Мысль опять трепыхнулась – я помню, ты мне уже десятый раз об этом говоришь, милый. Но промолчала, и брови со скепсисом подняла, глядя на «милого», который наконец-то справился с сумками и сел рядом. Не могла не разглядывать трезвыми глазами… какая у меня в хлам убитая самооценка, что я за такого держалась?

– Ты чего так смотришь?

– Красивый ты… слов нет.

Впервые открыла рот и вложила в ответ столько сарказма, сколько смогла. Женя интонации не услышал, «съел» буквально и довольно хмыкнул. И правильно – он же привык получать в свой адрес только восхищение, комплименты и благодарность. Причём последнее не за то, что он что-то для меня сделал, а за то, что себе угодил. И поспал хорошо, и поужинал, и отдохнул. Умничка мальчик!

Поезд ещё не тронулся – заходили люди, устраивались. Напротив нас объявились соседи – две пенсионерки. Пять минут их разговора между собой и уже понятно, что подруги едут в столицу. Там полную тур-группу увезут в путешествие по ближнему зарубежью. Ещё пять минут, и я знала, у кого сколько детей, сколько внуков, кто кем работал, как докатились до активной жизни такой.

Почти перед самым отправлением, последним зашёл мужчина. Устроился на боковом месте, кинув небольшую походную сумку на сидушку. Того, кто взял верхнюю боковую, либо совсем не предвиделось, либо сядет на станции по пути.

Я сразу в какой-то осадок выпала, едва на попутчика взглянула. Вот он – мужчина. Взгляд, фактура, осанка, вежливость. Проводница билеты начала проверять, а он не просто паспорт ей протянул. Далеко не молодой и замученной женщине приветливо улыбнулся:

– Как у вас чисто в вагоне. Спасибо. Нужна будет помощь – скажите, за ваш уют буду рад быть благодарным не только на словах.

Та недовольно буркнула, отмахнулась, но после того, как всех проверила, всё же подошла:

– Если не трудно, не откажусь, – студенты там все постели с матрасами в одну кучу на третью полку набили. Бельё не брали, ночь не спали. Мешало им. Мне дотянуться трудно, и вытащить – сила нужна.

– Идёмте.

Он помог. Потом вернулся и сел обратно. Ни журнала, ни книги не достал, – смотрел в окно на мелькающий пригород, на заводские заборы и дачные массивы, которые потянулись через час после отправления. Иногда мужчина смотрел в нашу сторону. Волей-неволей, а слышал, как Женя неприятно гундел на всё. Как он, походя, подкалывал меня даже за то, что я сидела и ничего не делала, за то, что молчала. По пенсионеркам с желчью прошёлся, опять про сестру несколько инструкций повторил, что-то из прошлого неправильного моего поведения вспомнил. Соседки сделали замечание, мол, неприлично при посторонних жену попрекать, и получили в ответ возмущённое:

– Ага, жену… я не дурак, чтобы меня так легко могла баба охомутать!

Я к Жене даже головы не поворачивала, и наполовину не слышала, что он там говорил. Смотрела на попутчика, без стеснения разглядывая его черты лица, руки, одежду, и слегка улыбалась от радости, что мысли прежней Олеси, овечки, отличницы уже не трепыхались внутри. Мужчина моё внимание не заметить не мог. Он поначалу реагировал, как реагируют на шум или вспышку света сбоку – поворачивался рефлекторно, на повышенный тон возмущённого Жени или на обиженный возглас старушки. И несколько раз смотрел на меня с вопросом.

Плевать, какое мнение составит этот человек – он лишь попутчик, временный свидетель части моего жизненного пути, и в этом вся прелесть. В этом свобода. Разойдёмся с поезда и никогда больше друг друга не увидим.

– Леська, иди чай принеси. И пакет разгружай, я есть хочу.

– А я не хочу. Сам займись, если тебе надо.

Женя возражений не слышал ни разу, и сейчас до него донёсся только пчелиный шум, а не слова. Он подпихнул меня локтем, а вторым тычком согнал с места:

– Быстрей давай, клуша.

Я ушла. Но не за чаем, а в прохладный и шумный тамбур.

За окошком мимо всё неслось и гудело. Обожала ощущения поезда, стук колёс и то, как всё пронизывало «дорогой». Кто-то видел сплошной дискомфорт и мечтал о бизнес-классе в самолётах, а я проникалась каждым скрипом, каждым глотком железного запаха, и протяжными гудками, как ликующими сигналами «в пу-у-у-уть!».

Дверь лязгнула и в тамбур вошёл попутчик. Встал напротив, у другого окна, но лицом не к нему, а ко мне. Я тоже развернулась, и заулыбалась, глядя прямо в глаза. Мужчина молчал долго.

– Не могу понять… У вас не тот взгляд, несоответствие, будто жизнь на самом деле не ваша, чужая.

– Хотите открою тайну?

– Хочу.

Я прикусила губу и лукаво прищурилась. Как же он мне нравился! И было внезапно так хорошо, что я не собиралась притворяться скромницей. Женя ещё не знал, что он мне больше – никто. Что я отныне свободна и могу смотреть на мужчин с тем любованием, с каким хочу.

– Представьте себе миг, в который человека отпускает всё больное. Весь багаж прошлого, искажённое восприятие, шоры, навязанные убеждения. Остаёшься только ты сам наедине с правдой, желаниями, мечтами и впервые видишь кристально ясно – кто есть ты, кто есть твоё окружение.

– И вы?..

– Я красивая, зрелая, талантливая и умная женщина. Я не принадлежу никому, кроме себя. Я сама отвечаю за свою жизнь. А самое удивительное – ещё пару часов назад, стоя на перроне рядом с тем, кого выбрала, я заслуживала его. Я была достойна его. А в вагон уже зашла другая Олеся – протрезвевшая, снявшая тучу очков со стёклами всех цветов и всех видов грязи. Поэтому вы и не можете понять – вы видите нового человека в старых обстоятельствах, и чувствуете диссонанс.

– Разве можно за один миг изменить то, на что по идее уходят годы работы над собой?

– Редко, но бывает. Со мной случилось.

– Трагедия?

– Нет. – Я засмеялась. – Никакой шоковой терапии. Прибыл поезд, проводница сверила билеты, я подняла ногу на первую ступеньку и подумала… я не кошка, у меня нет девяти жизней.

– И что вы будете делать дальше?

– Возьму паспорт, деньги, кофту для тепла. И сойду с поезда на следующей станции. Меня ничто не держит, все мосты сожжены. Я счастлива.

– А завтра вы ужаснётесь. И всё быстро откатится назад, где отвратительно, но знакомо и потому не страшно.

– Поверьте, надышавшись таким кислородом, уже никакая сила неспособна будет меня вернуть к вони. Познав чувство здоровья, разум не вернётся в болезнь. Это как хирургическое вмешательство – движение скальпеля, стежок шва, и благостное пробуждение после наркоза.

– Я смотрю на вас, и верю каждому слову. У вас горят глаза, Олеся, я такого потрясающего взгляда давно ни у кого не встречал. Вы не протрезвели, вы, наоборот, опьянены… хочется выпить того же вина и окунуться в то же счастье.

– Свой путь вы выбираете сами.

Женя изошёл на желчь, когда я вернулась. Во-первых, ни с чем, во-вторых, он думал, что я застряла в туалете, в-третьих, злился что так надолго и так не вовремя, когда он нуждался в обслуживании. Я палец о палец не ударила. Села с краю, стала смотреть в окно на закат, и пропускала мимо ушей всё, что мне выговаривал этот гадкий и чужой человек.

Чтобы не терпеть большего скандала, я дождалась минуты, когда Женя пошёл в туалет сам, и достала из большой сумки деньги и паспорт, тёплую кофту. Документ с наличными спрятала в карманы джинс, а кофту сразу на плечи накинула.

К полуночи, прибыв на станцию городка «Белополье», вышла и стала медленно прогуливаться по перрону. Дошла до хвоста поезда, дождалась гудков и оповещений, и проводила взглядом уходящую дальше прошлую жизнь.

– А вы не шутили. – Попутчика только сейчас заметила за всей небольшой толпой полуночных газетчиков и лоточников. – Меня зовут Игорь.

– Хотите со мной, Игорь?

– Хочу.

– Вы мне так нравитесь, что лучше новости быть не может. Пойдёмте искать ужин и ночлег. И учтите, мне всё равно – хорошо вы обо мне подумаете или плохо, но этой ночью я намерена залезть к вам в постель и заняться любовью.

– Прекрасный план. Начнём с того, что перейдём на «ты».

Глава вторая

Я стояла в первых рядах большого полукруга сотрудников и не могла не улыбаться, впервые увидев руководителя отдела.

– У вас есть какой-то вопрос, Софья Николаевна?

– Нет.

Какой же он был красивый! Помятый слегка – по возрасту, лёгкие залысины есть, под глазами чуть темно и провалено, но последняя черта ему шла – чистые белки и голубые радужки казались ярче, делая глаза особо молодыми на немолодом лице. Волосы тёмные, прямые, но лёгкие и зачёсанные на косой пробор. Застрял в старомодном. И опять же – не портило, придавало образу чего-то романтичного, – погрустневший от прожитых лет музыкант, артист, художник, путешественник. И он в первую очередь глазами выкрал моё неискушённое сердце. Такой живой, такой умный взгляд.