Ксения Татьмянина – Ветер Безлюдья (страница 35)

— Поздравляю.

— Взаимно. Ты, наконец-то будешь свободна.

— Как и ты.

После двух крекерных бутербродов и второй рюмки, он спросил:

— Зачем ты занимаешься тем, что тебе не нравится?

Не совсем поняв о чем он спрашивает, ответила размыто:

— Эта штука называется взрослая жизнь, тут частенько приходится заниматься тем, что не нравится.

— Да ну? Не знал… — Гранид лениво качнул головой в мою сторону, в сторону кухонного уголка за моей спиной: — Ты готовишь. Вкусно, даже простое. Видно, что любишь это занятие.

— Не спорю.

— И ролики у тебя стоящие. С отдачей работаешь.

— Да.

— Курсы тебе зачем?

— Родителям хочу сделать приятное. Я ведь начинала учиться на журналиста, бросила, а их… отца больше всего, тревожит нестабильность выбранного мной визуала. Ты в курсе на сколько это ширпотребная профессия? Теперь я буду немного там и немного там.

— Послушная девочка, — с неприятной ноткой в голосе сказал Гранид и взялся за тарелки с сырами. — Пошли лучше в комнату, а то вдруг я допьюсь до беспамятства, так лучше свалюсь сразу с пола на пол, чем с этого стула.

Я согласилась и всю трапезу перенесли на тумбу, которую выкатила с прихожей зоны. Гранид сел на пол, подсунув под спину свой постельный валик, а я забралась на диван и обняла подушку. Дневной свет ушел, за окном-стеной горел огнями Сиверск, а в комнате осталась включенным только настольная лампа рядом с компом.

— Ты сам чем планируешь заняться?

— Чем и раньше — программированием.

— Уже нашел место, или сам на себя будешь?

— С завтрашнего дня отправлю резюме, а там посмотрим. А ты, если что, сможешь мне снова помочь деньгами?

— Смогу, наверное, если очень надо.

Гранид то ли чихнул, то ли громко фыркнул, и сам себе закрыл глаза худой ладонью. Потом спросил:

— А деньги у тебя откуда? Разве ты на меня еще не все спустила?

— Мне родители помогли. Они скинулись со своих пенсионных.

— Это сколько, если не секрет?

Не чувствуя подвоха, я назвала сумму. Гранид помолчал, пожевал сыр и оливки, над чем-то раздумывая, а потом произнес:

— А сколько ушло на меня, за все сразу? Вплоть до этого куска сыра?

— Я так не скажу, я же не считала.

— С вопросом не отстану, озвучь хоть примерно, округли.

Я припомнила и озвучила.

— Выходит, столько стоила тебе моя жизнь. Лечение, обеспечение, и кормежка. — Он повертел очередную оливку, наколотую на фруктовую вилочку с двумя зубцами. — А ты и сейчас не говоришь мне о том, чтобы вернуть тебе эти деньги, а даже соглашаешься снова помочь, если очень надо.

Я пожала плечами.

— Знаешь, ты такая вся хорошая-хорошая, что аж тошно становится. Иногда это в тебе не заметно, а иногда прям скулы сводит.

— Я не хорошая-хорошая.

— А ты мне деньги без возврата сможешь дать? Я возьму и уйду с концами. Без отдачи, без благодарности… взрослая жизнь называется — это когда за добро скорее пинка под зад отхватишь, а не спасибо?

— А ты такой?

— Такой, — с готовностью кивнул Гранид и очень серьезно посмотрел на меня. — У меня в жизни так, что если сам не выгрызешь, и не смоешься вовремя, останешься ни с чем. Папы-мамы не скинутся. Так что пользоваться нужно всем и всегда при любом удобном случае. Да, Ромашка?

— Откуда я знаю. Я слишком хорошая, чтобы тебя понять.

— Доверчивая дуреха…

Мысленно я с ним не согласилась, но в слух не сказала ничего. Не проклюнулось даже обиды, что обозвал. Я бы дала ему денег, если нужно, но не потому, что такая наивная и бескорыстная дура, а потому что он, куда отпираться, перестал быть чужим. Злое свойство психики, что невольно ценишь того, в кого столько вложила. Или синдром заложника, который сочувствует своему захватчику и сопереживает ему. И еще виновата та вспышка памяти. Тот осколок лета и дружбы. То его мальчишеское лицо.

— А ты… а ты как свою профессию выбрал?

— Это она меня выбрала. Я всегда рвался к компьютерам и хотел познать эти загадки цифрового мира. Как оно работает, как создавать свое?

— Расскажи.

— Зачем?

— Ты все равно скоро уйдешь, без отдачи и благодарности, как сам говоришь. Так хоть расскажи что-нибудь про себя.

Я решила больше не пить. Устроилась полулежа на диване, укрыла ноги пледом и утащила вазочку с колотым шоколадом к себе. А Гранид налил еще рюмку. Бутылка изначально не была полной, и сейчас в ней оставалось на четверть. Он не упьется до отключки, даже если сильно захочет.

— У меня не длинная биография. Я детдомовский, родился и почти всю жизнь провел в городе Тольфа. Самый большой город Большеречья.

— Слышала о таком, знаю.

— Хорошо учился, хорошо сдал экзамены, по программированию учувствовал во всех мероприятиях и конкурсах, так что к старшим классам выиграл гос. стипендию на возможность обучаться вышке бесплатно. К третьему курсу показал себя еще лучше, так что два года практиковался в ОРК. Знаешь, что это?

— Неа.

— Оборонно-ресурсный комитет. Суть в том, что они занимаются продвижением новых технологий в оборонке и добычи ресурсов. Большая часть всего секретна, само собой. Я подписал с ними контракт, что они оплачивают мне оставшиеся два года старших курсов, дают доступ к практике и обеспечивают сверхновым оборудованием. Дальше ответственность за неразглашение и право призвать на три года работы в любое время на любой объект. Закрытая командировка.

— Это как?

— Отпускают работать на гражданке. Но как только государству ты понадобишься как специалист, ты обязан оставить все и отслужить обещанное время на закрытом объекте, решая те задачи, которые перед тобой ставят. И в моем случае призыв по контракту случился три года назад. Меня отправили на север, и я работал над программным обеспечением добычи солнечной энергии…

— Подожди, а это тебе можно рассказывать? Пусть даже и мне?

— А ты разболтаешь?

— И что дальше?

— А дальше… Я создал «Оптиму». Если по-простому, то я написал программу-синтез, объединяющую несколько сложных программ в одну, упрощенную. Стало возможным не только обрабатывать больший объем данных, но и делать это быстрее. Разница — стратегически важная в гонке преимуществ с другими странами, что мы бы опередили их лет на пятьдесят. Я создал то, что сделало бы меня очень богатым. Успей я оформить патент, продать его за процент от потока, успей я заявить об «Оптиме» в новом направлении…

— И почему ты не успел?

— Потому что дурак. В первый же день увольнения, как вернулся домой, радостно выложил все своему другу, своей жене и шурину. Как теперь долой все финансовые трудности, как заживем, как весь мир объездим. Я так соскучился по близкому общению, забыв о том, что они за люди. И про себя и свои правило не доверять никому тоже забыл.

— И поэтому они решили тебя убить?

— Да, — вздохнул Гранид, — поэтому. Друг мой тоже программист, — ему ничего не стоило вникнуть в детали и легко присвоить себе разработку. А она хранилась на внешнем носителе. Я же умный. Я нигде не оставил следов, и никуда ее не копировал.

— Жуть.

— Сейчас ты подумала, как несчастного белого зайку чуть не загрызли серые волки? — Он спросил и коротко рассмеялся. По-злому. — А я та еще свинья. Я к своей цели шел напролом, и даже по головам. Я воровал гаджеты в магазинах, и взламывал платные сервисы через библиотечный комп в те годы, когда не мог ни за что заплатить, живя в интернате. Я подсыпал слабительное в сок своим самым сильным конкурентам на офф-лайн стажировках и конкурсах, когда не был уверен в силах на сто процентов, а стипендия мне была нужна больше жизни. Я так хотел выбиться в люди, что сам воровал идеи у подвыпивших коллег и воплощал их в жизнь быстрее, чем они, колеблясь и раскачиваясь. Я, заядлый холостяк, влюбил в себя женщину со связями и из обеспеченной семьи. Это ее брат работает так высоко, что имеет доступ к программам способным стереть личность со всех баз данных. Я хотел воспользоваться ее возможностями и рвануть как можно дальше от всего, использовать как трамплин. Я никогда не хотел ни семьи, ни детей, а ей наврал, что хочу. Наврал, что люблю ее. И за три года моей вынужденной командировки она нашла себе счастье с моим другом. Хорошим знакомым и коллегой, которому я более-менее доверял. Так что я получил то, что вполне заслуживаю.

Гранид прервался, спокойно закинул в рот последний крекер с паштетом и налил еще рюмку.

— Я хотел воспользоваться ими, а они успели меня опередить и попользовались мной. Я усвоил урок. Даже не злюсь и не хочу мести, пусть оставят меня в покое и забудут. Меня задевает только степень их мер — сдохнуть от наркоты и лихорадки, это слишком жестко даже для такой сволочи как я. Как тебе кажется, Ромашка? Или нормальная мера?

Мы долго молчали. Я доела шоколад, Гранид допил коньяк.