Ксения Татьмянина – Ветер Безлюдья (страница 36)

Алкоголь расслабил его, но и погрузил в мрачное состояние. Он сидел на полу, подобрав острые колени к груди, и оперся на них руками. Закрывал на короткое время глаза, задумавшись, потом открывал и смотрел невидяще в сторону входной двери.

— Я пьяный, — сказал Гранид глухо, когда я уже думала, что разговор наш давно закончен, — и поэтому я тебе расскажу то, что никогда и никому не рассказывал… Мне было пятнадцать. Я впервые после многих попыток смог взломать архив с закрытыми данными и узнать, как зовут мою мать и почему она меня оставила. Воображал себе разное и героическое —, она меня спасала, она сама была в опасности и у нее не оставалось другого выхода. Я всю свою сознательную жизнь тогда придумывал эти сказки. А оказалось, что она отказалась от меня сразу же как родила, потому что очень хотела замуж за нового мужчину. Ему такой «прицеп» был не нужен, он своих хотел, но своих никак не получалось. И по полицейским протоколам, которые я тоже нашел, выяснилось, что он ее, такую шёлковую, регулярно бил, и через пять лет прибил насмерть. Она давно в могиле, убийца в тюрьме. Биологический отец неизвестен. А я, ничего не зная, еще десять лет после ее смерти мечтал, что однажды она объявится и все объяснит. Я мечтал, что всему виной обстоятельства непреодолимой силы. Но это предыстория. Я подвожу к тому, о ком на самом деле хочу рассказать.

Тут Гранид улыбнулся — каким-то своим далеким воспоминаниям, и его лицо просветлело, даже не смотря на тяжелый взгляд в никуда.

— После того, что узнал, я удрал. Я бежал так долго как мог, и добрался до загородных пустырей, безлюдных, заросших, где можно было наораться и нареветься без свидетелей. Я же уже взрослый, я же уже настоящий мужчина. Плакать нельзя даже под пытками, в детдоме вообще таких не прощали. Только дай слабину — никогда не забудут. И вот я забился, как в нору, зареванный до соплей, ненавидящий весь мир. Как появляется вдруг девчонка, малявка, рыжая, как ты. Вся, как ты… Подошла, села под бок молча, и стала травинки обрывать.

Я зажмурилась и мое сердце словно нырнуло в глубину, а потом выскочило, как поплавок, застучав сильнее от волнения. Дернув защелку персоника, я стянула с руки ремешок браслета, лишь бы писк датчика не успел забеспокоиться о моем частом пульсе. Замерла и сжалась, боясь, что Гранид вдруг перестанет рассказывать.

— Я не смогу тебе объяснить всего. Эта девочка была такая… ясная. И я все забыл, всех простил, и сам загорелся. Новая жизнь, с новой силой. Она оказалась источником всего настоящего и искреннего… Через каждые два дня, редко дольше, приходила на пустыри, мы играли, читали вслух, болтали, запускали воздушного змея или кораблики на запруде у трубы в дождливые дни. Ты не подумай ничего пошлого, мне хоть и было пятнадцать, я никогда про нее гадостей не думал. Она младше лет на пять-шесть, но это не мешало нам быть друзьями. О нас никто не знал. Над нами никто не смеялся.

Он опять замолчал, зашевелился. Но я закрыла глаза и не видела, что он делает. Мне так страшно было что-то проявить из эмоций, что я мумией застыла на своем диване.

— А, так ты заснула… и хорошо, что заснула. Не нужно тебе знать все на свете. Ведь я не люблю людей. И тебя тоже… Меня сходство твое подкупает, и бесит, и с ума сводит, потому что и она была рыжей и кареглазой. — Гранид засмеялся. — А знаешь, что эта девчонка заявила в тот самый первый день нашего знакомства? Ты не знаешь, ты спишь, потому что надоели эти скучные и сентиментальные бредни…

Гранид поднялся, звякнул тарелками, бутылкой, ушел в кухонную зону и там, уже самому себе, произнес:

— Она взяла меня за руку и сказала — «Почти как в сказке — принц и лисенок»… Можешь поверить? Мне сорок два, я уже старый, желчный и неблагодарный скот. Самого себя потерял. А где-то очень глубоко в душе, на самом дне памяти, меня до сих пор держит за руку мой Лисенок…

Лицо у меня нестерпимо горело, а сердце в груди бухало, как барабан…

— Я сейчас зажарюсь! — Лицо у меня горело, и руки и коленки тоже пекло. — Без воды — умру.

Разомкнув веки и с прищуром посмотрев в небо, где солнце стояло почти в зените, увидела высоко парящую птицу.

— Смотри! — Из травы взметнулась худая рука Гранида и указала на нее.

— Вижу!

Мы бежали до сюда без передыху от самого бетонного забора заброшенной стройки. У него еще были силы, а я выдохлась и потому свалилась ничком в траву. Он тоже улегся рядом, но из-за густой зелени я его не видела, а видела только взметнувшуюся руку.

— Потерпи, сейчас доберемся до березовой рощи, и за логом будет маленький ручей.

— Когда ты его нашел? Без меня?

— Вчера бродил.

— Ууу, я тоже хочу что-нибудь новое открыть.

— Откроешь. Самое классное, что здесь такое глухое место — даже у ручья никакого мусора. Ни банок, ни пакетов, ни окурков. Как будто люди совсем не ходят. В траву можно упасть и не бояться, что о разбитую пивную бутылку приложишься.

— Конечно не ходят. Это же места Безлюдья, ты что, не знал?

— Не знал, — озадаченно сказал Гранид… — Но тут здорово!

Я пялилась распахнутыми глазами в темный потолок, и моя кожа медленно остывала от солнечного зноя в прохладе комнаты. Еще не было время для сна, мой персоник не выдавал сигнала к отбою, но я валялась на диване, притворяясь заснувшей, а Гранид действительно спал — не раздевшись и не укрывшись, на полу, положив голову на свою скатанную постель.

Я не знаю, почему я до сих пор не могла сказать ему, что я это она. Ведь он не ошибся, когда пытал меня вопросами в больнице!

Мы из разных городов — он бы не поверил. Это слишком невероятно — он бы не поверил!

А еще мой язык сковывало чувство огромной вины. Он помнил. А я забыла. То самое лето стерли из моей памяти вместе с ним. И вместе с другими моими друзьями. Он ждал, а я больше так и не появилась. Никогда.

«У тебя начались истерики, ты пыталась все время куда-то сбежать, ты все говорила и говорила о том мальчике», — прозвучали в голове слова родителей, — «Ты, Эльса, хотела выпрыгнуть из окна…»

— Прости, Гранид, — прошептала я повернувшись в его сторону, — это были обстоятельства непреодолимой силы.

Через трущобы

Прожив еще в круговерти четырех дней, занимаясь повседневными делами, работой, ходя в гости, я видела — как воодушевлены и оживлены родители, как «проснулась» моя старая тетя Эльса, разговаривая со мной больше обычного и обсуждая — что она хочет в свою новую комнату. Моего счастья не омрачало даже то, что пропали из поля зрения трое «потеряшек», но внутри крепла уверенность, что пути сошлись не просто так и наша дружба восстановится. Во взрослом возрасте особенно трудно находить себе друзей, и мне самой было удивительно — как же раньше я жила настолько одиноко?

Я уверенна, что и Гранид останется в моей жизни, и мы будем иногда встречаться и о чем-нибудь разговаривать. У него были не самые приятные убеждения, это могло со временем пройти. Гранид отойдет от своей черствости, потеплеет, потому что на самом деле он хороший человек.

Вечером меня встречали Дворы. Я позвонила Виктору от тети, и мы договорились встретиться в Торговых палатах — так назывался один из Дворов, где не было жилых домов, одни магазины. Августа Викторовна составила список, но сама идти сегодня ленилась. Я посмотрела по распечатке, что теперь всегда носила в рюкзаке, где находится вход и собралась.

Куртку на плечи, шарф намотала на шею и голову заранее, рюкзак с гостинцами тоже на плечо, мешок с мусором до ближайшего бака, и я заколебалась…

Пройти до метро и сделать крюк до нужной станции? Или пройти трущобами — короче и быстрее, но…

Царапнуло меня изнутри маленькое разочарование. Мне хотелось, чтобы Виктор вызвался меня встретить где-нибудь здесь, он знал, что я от Эльсы. Мне хотелось, чтобы он сказал: «Жди, я сейчас до тебя доберусь и вместе пойдем, а то мало ли что». Но он не сказал. Я стояла на полуразрушенной плиточной дороге, под единственной работающей цепочкой фонарей, и не знала, как быть. Через метро — заставлю ждать себя слишком долго, а через темные кварталы — неуютно самой.

Таблетка наушника для профилактики с самого выхода утоплена в ухе, но никаких чужих мыслей не улавливала. И я решилась пойти сквозь город. Да, неуютно, но и не страшно. Ни разу не страшно.

По пути подумала, что однажды слышала в рассуждениях тети Лолы и мамы. Лола говорила, что от мужчин не нужно чего-то ждать, они не понимают даже намеков, а говорить — «мне бы хотелось, чтобы ты». Мама спорила — она, писательница любовных романов, была твердо убеждена, что настоящих мужчин просить об очевидных вещах не нужно. И кто прав? Может быть мне стоило сказать Виктору в трубку «Приходи за мной, мне хочется, чтобы ты меня встретил и проводил», а не идти сейчас с каплей горечи от того, что она сам не догадался?

Погода теплая, снега не было и в помине, и в шарфе я быстро взопрела. Пришлось снять и спрятать в рюкзак уже после десяти минут интенсивной ходьбы. Пока проходила через жилые дворы — попадались городские, кто своих навещал, и двоих встретила на прогулке — старик и бабулька сидели на единственной уцелевшей лавочке на детской площадке и разговаривали. Я невольно улыбнулась — это было так мило. Они или пара, или добрые соседи, нашедшие друг друга, чтобы скрасить свое одиночество. В доме Эльсы было еще трое жильцов — один колясочник и две такие же бабушки, ворчливые и не дружелюбные. К тете в гости никто не ходил.