Ксения Татьмянина – Не ходи в страну воспоминаний (страница 6)

— Я запомнил.

— Не нужно запоминать, нужно понять, но тебе это удалось. Я рада. Ты не устал?

— Устал, — признался Георг и сел прямо в темную прохладную траву.

II

— Привет, — я улыбнулась, пытаясь не думать о том, что это не та самая роковая, особенная, самая первая встреча нас, героев с большой буквы, — меня зовут Майя.

Он открыл глаза даже прежде, чем я поздоровалась, как только моя тень закрыла ему солнце.

— Привет, Майя, — вставать с земли он не торопился, пожал ладошку Перу и кивнул мне. — Рад познакомиться.

— Взаимно.

— Я Гарольд Галл.

Имя очень вписалось в то, как он выглядел: весь нездешний. Впрочем, он был таким, каким был при последнем и единственном нашем разговоре еще до прыжка в белую дверь. Настроение, судя по взгляду, у Гарольда было приподнятое и весьма боевое.

— Рад, что познакомились, — вставил реплику Перу. — Теперь нужно посвятить Гарольда в некоторые особенности мира сов, о которых он не знает.

Он поднялся с места и накинул пиджак на плечо. Странным образом, но никакого особенного волнения от встречи на меня никак не находило. Или сущность собственной второстепенности настолько меня охладила в чувствах, или обычное понимание, что “если я здесь никто…”, вдруг перевернуло в голове все верх тормашками, обозначив: “…то тогда какое мне до него дело?”.

— А что ты уже знаешь о мире сов?

— Ничего. Я прилетел с другого конца света только для того, чтобы побывать там.

— Так далеко не стоило забираться. Он существует повсюду.

— Да, но не везде есть те, кто согласны провести туда.

— Ладно, — карлик, кажется, намеревался ретироваться, — я удаляюсь. Жду вас обоих, если договоритесь, а я уверен в этом, вечером у этого забора. Пропущу его, Майя, только в двух случаях, - или твоя присяга, или… Третьего не дано.

— Нет проблем, — Гарольд отмахнулся на прощание рукой, а страж сгинул в траве, как нырнул. — Пойдем в город, посидим где-нибудь, и ты расскажешь мне все, что мне нужно знать.

— Хорошо.

Мы вернулись от пустыря к улицам, и недалеко нашли открытое маленькое кафе, напоминающее скорее вокзальный буфет на свежем воздухе, - столики высокие, у которых необходимо стоять, а ассортимент продуктов и напитков был настолько подозрителен, что мы ограничились соком в граненых стаканах. Наливали их из давно забытых конусных стеклянных емкостей с кранчиками внизу.

— Странно у вас здесь.

— На тебя тоже косо смотрят, слишком для такой провинции, как эта.

— Старался. Хотел произвести хорошее впечатление при встрече, но обычно я одеваюсь гораздо проще. На нашей половине так принято.

Я согласилась:

— И мы не дикари, по одежке встречают везде…

— Перу сказал, ты не возьмешь за свою услугу денег.

— Да. Это исключено.

— Ну, — Гарольд пригубил из стакана, отставил его в сторону и сложил на столешнице руки, — я внимательно слушаю.

— Ты хоть знаешь, что такое “сов”? Что это значит?

— Нет.

— Ладно, а кто такие короли, слышал?

Он только слово сказал, как я поняла, что понятие “королей” для него стандартное, понятие, не относящееся к сов ничем. Я перебила:

— Короче, не знаешь, не рассказывай дальше.

До чего же сильно меня подмывало спросить “зачем?”. Зачем тебе все это, Гарольд, если ты даже представления не имеешь, куда просишься? И преодолел такое расстояние непонятно для чего. Неужели ради этого мира? Это даже не пахнет романом, это пахнет нашатырем и стерильными бинтами, это режет глаза своим видом, это не весело, не смешно, не приятно, это слишком личный мир даже для того, чтобы пускать туда знакомых людей. Да и зачем? Не найдется ни одного, кто бы сказал, что ему нравится слушать рассказы о мире сов, о людях сов. Словами не передать, насколько все это невозможно для реальности.

— Этот мир так называется потому, что в нем существуют люди с ограниченными возможностями. Я рождена в нем, я принадлежу ему как к Родине. Ты вне, за пределами, - ты король. Мир сов сказка, и не сказка, хоть здесь, помимо рыцарей, есть еще белые и черные маги, наемники и демоны, оруженосцы и оружейники, воины… и нет ни одного короля. Они не могут здесь находиться просто потому, что одно исключает другое. Люди сов и монархи, как два полюса, как день и ночь, это закон. Монархи, по здешним представлениям, это всего-навсего здоровые люди. У них не то чтобы неограниченные возможности, это не совсем верное определение, но близко. Каждый человек при рождении получает от Бога, или от природы, как тебе больше нравится, богатство. Он наследует его по праву рождения, - возможности: свободно дышать, ходить, бегать, думать, управлять собой. Здоровье, одним словом. Кто-то быстро понимает цену ему, и старается не только укрепить свой трон, но и преумножить богатство, прилагая к этому массу усилий, и доживая до старости, если конечно, исключить всяческие несчастные случаи и прочее… о прочем потом. А кто-то тратит свое наследство бездумно, разоряется и становится нищим. Потому королю и не возможно попасть в этот мир, потому что здесь нет здоровых людей.

— А что о прочем?

— Да, об этом. Внезапный недуг, авария или любое другое происшествие в жизни, может раскороновать монарха.

— И он оказывается здесь?

— Нет, не всегда, в мире сов не собраны все инвалиды человечества. Он только для тех, кто хочет стать рыцарем.

— Как ты?

— Как я, — я кивнула и осмотрела улицу. — Только прежде чем им стать, нужно отвоевать себе такое право.

Впервые я так открыто говорила это вслух. Я прежде никогда не объясняла подобных вещей, некому было это истолковывать и некому слушать.

— Пояснять необходимо очень много, всего за раз не упомнишь и не расскажешь. Чего только стоит объяснить понятие “война”, “оружие”, “дракон”, нельзя так просто объяснить “закон цепей” и другие правила в этом мире…

А он слушал. И, будь он проклят, даже ни разу не посмотрел куда-нибудь в сторону, чтобы облегчить мне способность говорить. Любопытства тоже никто не отменял, и тайна “а кто он?” оставалась тайной. Перу меня посвятил в аспекты моей жизни, не затронув его ни словом, но, памятуя о предостережении не задавать лишних вопросов, я их и не задавала. Надо было еще почаще помнить о том, что думать в моем положении неуместно.

— Чтобы королю пройти туда, где ему не место по определению, и нужна клятва. Я приму твое подданство, как рыцарь, приму присягу и стану проводником. Я буду служить тебе, но не путай это со слугой.

— Сгоняй за бутылкой, принеси тапочки?

— Именно.

— Что потребуется от меня?

— Я не знаю, — тут я ответила вполне честно, — в зависимости от того, будет ли мир сов на тебя реагировать. Если да, то я постараюсь предупреждать тебя, если успею.

— Это опасно?

— И да, и нет.

— Что нужно брать с собой?

Не удержавшись от смеха, сказала:

— А как ты думаешь, что нужно человеку, когда он хочет посмотреть на мир другими глазами? Гарольд, — я перестала смеяться, — это не просто две недели гриппа, когда ты страдаешь от недомогания и чувствуешь себя больным и разбитым. Это не сломанная нога в гипсе, когда твои возможности ненадолго ограничены в передвижении… это… не туризм, чтоб ты знал, в мир сирых и убогих.

— Не хотел никого обижать, — он выставил вперед ладони, — глупость спросил.

— Там все тебе выдадут, — жестко отрезала я, — как баночку для утренних анализов.

— Я сразу начал лучше тебя понимать.

— И прекрасно. Больше пока мне рассказать не о чем.

Он сказал, что вернется в гостиницу, где остановился, и к восьми часам обещал быть на месте нашего знакомства, как условил Перу. Предложил, если мне будет угодно, заехать за мной и прибыть вдвоем, но я возразила, что лучше каждый сам по себе. И мы разошлись.

Путь оказался долгим. Дома меня ждала тишина, очень неуютная комната, непонятное письмо и записка от мамы, что она заскакивала на обед. “Сготовь что-нибудь к ужину. Задержусь на работе на пару часов. Мама”. Утреннее обследование квартиры помогла мне сейчас достаточно быстро сориентироваться и на кухне, тем более что большинство предметов лежало там, где привычно всякому. Негласные обычаи одной страны, - очень полезная штука. Кастрюлю на плиту, голову в отключку, и время до выхода из дома быстренько натикало на будильник.

— Как тебе, сахаринка, страшно? — Перу стоял близко ко мне, но говорить шепотом не стал, с его роста все равно не расслышать. — Не боишься, что там все время твоего отсутствия тебя дожидалось нечто новенькое?

— Нет, этого не боюсь.

— А холодок не пробегает от мысли, что снова придется посмотреть на то, что спряталось в памяти? Или снова взглянуть на то, что до сих пор гложет воспоминаниями?

— Нет.

— Умница, крошка. А клятва?