Ксения Татьмянина – Не ходи в страну воспоминаний (страница 25)

— Я больше не хочу, спасибо.

— Мало… — вздохнул старик, — что ж, полежи немного.

— А можно пройтись по комнате, посмотреть?

— Нет, не стоит.

Мягкий голос мага излучал заботу, и мальчишка тут же поверил, что не стоит.

— А давно утро? Я никогда здесь не видел солнце.

— Давно. Только тебе под его лучи нельзя, ты слаб. Поспи еще, не повредит.

Но сна не было ни в одном глазу. Георг немного посидел на кровати, потом снова полежал, с любопытством рассматривая убранство белого волшебника. А тот, вернувшись к своим занятиям, иногда поглядывал на своего подопечного. Потом раскурил одну из лампадок.

— Ты болен, мальчик мой, — тихо констатировал он, — ты очень болен.

— Я знаю.

— Болезнь ослабила тебя, и из-за этого тебе теперь многое нельзя.

— Да, я это тоже знаю.

— Нельзя простужаться, нельзя утомляться, нельзя волноваться. У тебя хрупкое здоровье, ты должен беречь себя.

Георг стал чувствовать, как аромат сладко пахнущей травы полностью заполняет комнату и становится гуще. И совсем не выветривается, хотя окно домика открыто настежь.

— Я о тебе позабочусь, мы о тебе позаботимся, — участливо продолжал маг, — ведь ты так несчастен… все, что тебе нужно, это покой, и никаких переживаний. Только покой.

Старик опять вздохнул, и его голос, с нотками жалости, всколыхнул в мальчишке настороженность.

— Беда… беда… когда все было нормально, тогда все ничего страшного. А теперь любая мелочь может все обострить, ведь ты такой хрупкий. Такой уязвимый. Маленький беззащитный ребенок. Осторожно!

Георг попытался возразить, и даже встать для этого с кровати, но маг всплеснул руками и придвинулся к нему поближе сквозь совсем задымленный воздух.

— Осторожно! Зачем ты резко встал? Голова не кружится?

— Нет, со мной все в порядке.

— Ох, что ты такое говоришь, ты только взгляни! Еще немного и ты упадешь без сил, тебе нужно лежать. Ты слаб. Ты болен. Ты тяжело болен.

Он так говорил, словно уговаривал. Дышать запахом трав было приятно, и именно этот запах, как ни странно, заставлял верить всему, что говорил маг.

— Хорошо.

— Укройся потеплее.

— Хорошо.

— Это ничего. Проживем, правда, мой мальчик?

— Правда.

— Очень важно, что ты это понимаешь. Как хорошо, что ты это понимаешь.

— А что будет завтра?

— Завтра будет завтра. Нельзя утомляться, нельзя волноваться, помни об этом всегда, и все будет хорошо…

Георг закрыл глаза. Секунды спустя стало вновь клонить в дрему. Заклятие мага все повторялось и повторялось, бодрость под этот ритм быстро уходила из тела строевым шагом, как по приказу. Стало чудиться, что тело без силы пустотелое, и беззащитнее и слабее его нет никого на свете.

— Мама…

— Мама позаботится о тебе, — прошептали у самого уха, — кто же, если не мама?

— Папа…

— И папа тоже. Ты только не тревожься, тебе нельзя тревожиться. Тебе нельзя…

— Оливия…

— Какая Оливия? А, это тебе что-то приснилось… лежи.

Георг, прикрывший глаза, широко распахнул их и увидел маму, сидящую на краю его кровати, в его комнате. Она опять поглаживала его по волосам и глядела ласково-ласково, любяще-любяще взглядом полным материнской жалости к своему горячо любимому ребенку. Мальчишка внезапно понял, что его этот взгляд испугал.

— Мама, я пойду погуляю! — и резко откинул одеяло.

— Ты что?! Куда? — у несчастной от ужаса повысился голос. — Ты вчера убежал на улицу, на такую жару, и вспомни, что было! Тебе стало плохо!

— Нет, не от этого. А сегодня я себя хорошо чувствую!

— Ты хочешь, чтобы и меня и тебя снова лекарствами отпаивали?! Тебе нужно больше отдыхать…

— Я в больнице отдохнул.

— А ты забыл, что тебе в больнице доктор сказал?

— Я еще не умер, мама! — рявкнул во весь голос Георг, и тут же осекся. Это прозвучало резко, но чувство вины, вспыхнувшее следом, не умалило его решимости. — Поэтому я пойду гулять!

— Ты совсем мать не жалеешь…

— Извини, мама. Но меня вот так… вот так жалеть не надо… я сам уже чувствую, когда мне лучше полежать, а когда можно и выйти на улицу. Я сам, хорошо? Я сам.

Во дворе, как только Георг показался из дверей подъезда, стайкой всколыхнулись воробьи. На лавочках под окнами еще никто не сидел, и только-только уехала мусорная машина. Весь двор был безлюден. И Оливия стояла напротив, спиной к припаркованному у подъезда автомобилю и лицом к нему. Она же сказала, что будет ждать, и сдержала слово.

— Как опасно, малыш, поддаваться каким бы то ни было заклятиям, хоть черным, хоть белым.

Он заоглядывался, проверяя, нет ли свидетелей ее явления во дворе, и ее разговора. Потом подошел и кивнул в знак согласия.

— Я только не сразу понял.

— Черные колдуны встречаются разные, и они еще не такое могут сказать тебе, отчего просто жить не захочется. Но за то их легко распознать, и от их яда легче излечиться. Заклятия белых магов в маленьких дозах полезны, как и любое проявление любви и беспокойства, но в большом количестве только вредны. Ты совсем скоро станешь рыцарем, Георг, если бы ты поддался сегодня, ты бы либо снова остался на дне колодца, либо… одним словом, недуг поразил бы не только твое тело, но и твою душу. Твой дух. Никогда не пускай свою инвалидность дальше, чем она и так забралась. Сила характера, сила воли, сила жизни не зависит от силы сердечной мышцы, ясно?

— Ясно!

VI

В троллейбусе кондукторша, пожилая женщина, взяла мои деньги и оторвала от маленького рулона отдельный билет. Я наскребла последнюю мелочь в кармане.

Странно, раньше в транспорте появлялись лишь контролеры, а билеты нужно было покупать в киосках и компостировать в салоне. Вот, везде висят проржавленные дыроколы… я помню, на них старались несильно давить, а это было непросто, чтобы дырочки пробились не до конца. Дома билетик намочишь, утюгом прогладишь, и он как новенький. Здесь, в городе, все было как раньше, кроме мелочей.

Знаки…

Знаки мне больше не попадались, я не находила ни одной путеводной ниточки. Видимо, кончалась моя роль. Где-то развивались события с главными героями, которые не так давно познакомились, и их линия жизни уводит по другой колее. А как же мир сов? Все так перемешано.

Троллейбус гудел от переполнявшего его электричества. Поздний вечер, мало пассажиров, пустые остановки, — все кружа и кружа по городу моего детства. Может случиться, что двадцать лет назад я сидела именно на этом сиденье и смотрела именно в это окно? Впервые жизни я не могу понять, - о чем идет речь в истории? Не могу разгадать загадок, не знаю, что будет дальше. Я опять растеряна, и мне приходится блуждать в темноте непонятностей, единственно что предугадывая, так это некоторые вещи в пределах голубой ограды лазаретного сада. И даже привыкла немного к тому, кто я. Только вот комната…

— Вы оплачивали проезд? — кондукторша снова подошла ко мне, и я показала билет.

Неужели я столько катаюсь, что она забыла про меня? Или, я усмехнулась про себя, это специфическая незначимость второстепенных персонажей? Ладно. Я откинулась на спинку сиденья, и подумала, что Перу здесь нет, Гарольда тоже, я предоставлена сама себе и могу думать о чем хочу.

И я подумала об оруженосце.

Не много на свете таких счастливцев воинов, у кого они есть. Единицы на тысячи, потому что столь благородных людей, как они, можно сосчитать. Это не звезды в небе. Они всегда протянут руку помощи, всегда скажут свое нужное слово, и скажут его в нужное время. И все станет хорошо.

А я, я даже не могу сказать точно, с каких лет я стала задавать себе вопросы, которые ни одному нормальному ребенку на ум не придут? Когда я осознала свои ограниченные возможности? Когда я впервые услышала от своей мамы слово “инвалидность”? Ах, если бы у меня был оруженосец! Я помню один вечер, почти такой, как этот, я тайком встала с кровати, подсела к подоконнику и стала ждать, когда же к подъезду подойдет мама, которая работала во вторую смену. А пока ждала, разглядывала лучи фонаря, преломляющиеся через стекло, и освещенный конус пространства под ним. У меня был такой же маленький мир. Конусный. А вокруг темнота и неизвестность. Никто не учит ребенка, как с этим жить. Недуг для всех окружающих был сконцентрирован в теле. Мне говорили, конечно, чего мне нельзя, чего мне можно, и какие мне пить лекарства, чтобы облегчить жизнь.

Я помню, как меня удивляло это… например, врач. Приведут в кабинет, смеряют давление, посмотрят лист кардиограммы, результаты анализов, положат на кушетку и начнут слушать сердце. Потом начнут щупать живот и спрашивать: