Ксения Татьмянина – Мотылек и Ветер (страница 23)

— Посмотри на того мальчика, консультанта в мужском отделе. Хорош, скажи? И руки красивые, я сразу представила, как его лапищи по моему нежному телу скользят. — Катарина свободной рукой, чуть касаясь одежды, провела по себе от груди до живота, демонстрируя мне наглядно свои мечтания.

— Серьезно?

В молодом человеке не было ничего особенного. Явное вранье, даже при моей скудной чувственности я понимала, что о таких парнях не фантазируют. Катарина стала смеяться:

— Тебя дразнить — одно удовольствие! Прынц с тобой не закиснет, скромница ты наша? Расскажи, что для него делаешь? Или бревном лежишь — ножки врозь, а ручки по швам?

Ей не нужен ответ. Катарина кайфовала от того, что заводила такой разговор, выбирая скользкую постельную тему. Эпатировала, издевалась, пытливо смотрела на реакцию. Ну, зачем?

— Ты прекрасна и отвратительна одновременно.

— Я знаю. Ну, поделись! В кои-то веки у меня подружка завелась, а такая молчунья… — Я не ответила, и она фыркнула: — Плесень. Ты тоже отвратительна, ханжа и монашка. Ладно, выбирай свой свитер и жди здесь. Я в отдел сгоняю, где перчатки брала, он как раз в этом же центре.

Вернулась девушка быстро. Когда я оплатила свою покупку и мы вышли, она протянула пакет:

— Дарю!

Внутри лежали голубые перчатки и осенний шарф того же оттенка. Дорогие, из натуральной тонкой шерсти и вставками эко-кожи. На запястьях перчаток капельками блестели жемчужные пуговки.

— Зачем потратилась? Ты же говорила, что между трусами и колготками иногда выбираешь, так на все денег нет…

— Да дура я, вот… Не наденешь, — обижусь вусмерть! Болтаю много, лезу во все дырки, обидеть могу. Но на самом деле я хорошая, правда.

— Спасибо.

— С ладошкой угадала размер? Надевай немедленно! Я хочу посмотреть. Нарочно подобрала, чтобы ты как цветок ириса была, и в серые глаза отражение бросало. Яркой надо быть, сочной. Мир это такой огромный таз говна, и не надо добавлять туда свою ложку!

Когда я выполнила просьбу, кивнула удовлетворенно. Прямо на мне, наклонившись к руке, перекусила пластиковые усики бирки, и также на шарфе.

— Умаслила? Угодила?

— Угодила.

— Знаешь, Конфетка…

Но девушка передумала и ничего дальше не сказала. А мне показалось, что именно сейчас она произнесет что-то важное. На минуту молчания Катарина впала в состояние одухотворенности и душевных чувств, задумавшись и глядя куда-то в сторону. А потом встрепенулась, прикусила кончик языка и сузила глаза:

— А если бомжару Германа соблазнить? Денег у него нет, зато эмоций будет вагон. Уверена, что он до сих пор девственник, больной на голову. Стану его первой женщиной, огребу щенячьего обожания, старания и энергии. Будет мне приносить цветы с клумбы и морожено покупать.

— А Викинг? Уже все?

— От серьезного мужика будут серьезные требования, а отшельник на меня как на богиню смотреть будет. Тоже приятно. Давай тему сменим… я со всеми ходами уже закончила, по всем районам. Сейчас перешлю, а ты уже Августу скинешь.

— Ты за меня всю работу сделала!

— Я не конкурентка, можешь денег не переводить. Мне легко, я все просто супер чувствую по ним — где какие, моя тема. Ты знаешь, что их на весь город триста пятнадцать?

— Нет.

— А я их легко в голове держу. Визуально каждый легко представляю.

Нет, я не переживала, что Катарина «отняла мой хлеб» и претендует на заработок. Наоборот, сейчас из-за Юргена, я меньше всего хотела думать об этом задании. И была очень рада, что девушка сделала его, освободив мою мутную голову для осмысления личных перемен. И если уж заниматься пограничными делами, то лучше потратить время на импульсы, на исчезнувших и загадочный «шаг на границу», который я «проспала», пока вытаскивала Нику.

— Спасибо.

Хотела добавить «мне все равно на деньги», но решила, что лучше Катарине ничего не доказывать. Пусть думает, как хочет, а я чуть позже переведу ей все, что прислал Август, — заслуженно.

Мой пограничник

Мы договорились с Юргеном встретиться в его «окно» между работой и пограничным дежурством в южном районе. Час мы могли погулять, поговорить, провести время вместе, а после — он должен был до шести утра курсировать в театральном парке, — место удобно тем, что рядом целых три хода, есть где посидеть, есть общественные кабинки туалета и до десяти работал киоск «Улитка» с выпечкой и напитками.

Когда вышла с монорельса, уже огляделась — до встречи десять минут, и Юрген мог прибыть раньше, как и я: выйти с другого маршрута, стоять на перекрестке, я бы тогда его догнала и к «Улитке» дошагали бы вместе. Но нет — не увидела. Сама встала на светофор, на пешеходке, готовясь перейти улицу и зайти в ворота парка. За время ожидания подкатил еще один маршрут, новые приезжие, и я вгляделась в выходящих. Опять нет, но…

Мелькнуло знакомое лицо. Ноги уже унесли на другую сторону, а мысль с опозданием начала перебирать варианты — кто это и откуда знаю парня? Молодой человек, с характерным прищуром и прямыми русыми волосами. Стрижен по-славянски, глаза голубые, брови светлые, чуть выше меня по росту. Я отошла в сторону, задержавшись у дороги и стала выглядывать знакомого незнакомца издалека. Нашла. Парень никуда не шел, а был в стороне от толпы, у газетного киоска, стоял и точно также смотрел на меня. Не сильно большое расстояние, — можно различить, что не в мою сторону, а именно на меня.

Проехал монорельс, несколько вагонов на секунды скрыли его. И тогда я вспомнила — пограничник. Мой личный, тот, что сказал: «На сообщение ответь», втянул внутрь остановки, а потом коснулся руки, возвращая мне ощущение реальности. А он меня помнит, узнал?

Едва преграда проехала и мы снова пересеклись взглядами, я приложила правую руку к груди, закрыла глаза и чуть склонила голову — в жесте глубокой благодарности за спасение. Он ответил тем же, с достоинством, с принятием моего «спасибо» и пониманием — как пограничник пограничника. Улыбнулся.

И я задумалась — ведь нас люди не помнят. Мы можем повлиять на них своими словами и действиями, но они нас не «замечают» по-настоящему, и не остановят потом посреди улицы с вопросами: «А как ты в мою квартиру тогда попала? А как ты знала, что сказать? А ты кто вообще?!». Я не забыла о нем, потому что мы оба служим? Он знает, что я его коллега по призванию, только из другого района?

Переходить дорогу не стала. Знакомиться с ним тоже. Если когда-нибудь увижу на общем собрании, не знаю — подойду ли, скажу ли «спасибо» вслух. Пока так.

Юрген чуть-чуть опоздал, — минут на пять.

Поцеловал коротко, как приблизился, приобнял за талию. Скромно, аккуратно, но ладони сразу не убрал — а скользнул, словно прощупывая:

— Утеплилась? Под пальто тоже обновка?

— Свитер купила, как договаривались, а шарф и перчатки Катарина подарила.

— И как ты умудрилась с ней общий язык найти? Она же славится неприязнью ко всем женщинам как виду, про каждую слухи распускает, грязью поливает, стервит и не общается принципиально. Ее помойкой пограничницы и прозвали, не только ваши, но и с других районов.

Я пожала плечами, и вдруг попросила:

— Расскажи мне про «Красный лак» и год в «Пилигриме» — что ты про нее такого знаешь?

— Нет. Тайна не моя, извини. Если тебе важно, спроси у самой Катарины.

Я внимательно посмотрела в лицо Юргену, в его светло-карие ореховые глаза, и не увидела неуверенности в его «нет», и ни капли вины.

— Ты меня что, на безотказность проверяешь?

— Да.

— Разочарована?

— Наоборот. Я хотела услышать именно это.

Юрген сделал несколько шагов в сторону, и увлек меня от павильона — под каштан, в сумерки парка, подальше от света и прохожих:

— Что ты мне еще приготовила? Где моя арена испытаний, чтобы я заранее продумал стратегию?

Попытка веселый тон переделать под строгий не удалась. Я во всем чувствовала, что он счастлив и воодушевлен. Юрген звенел, как струна, и резонировал в пространство своим счастьем.

— Ничего я не приготовила. С языка сорвалось…

— Ирис, я не смогу себе изменить даже тебе в угоду. Люблю тебя до безумия, но все-таки по-человечески, а не как фанатик.

Опять меня окунуло в нескромное блаженство от слов. Он шепнул «Моя» и поцеловал.

А если я его никогда не полюблю так, как он этого заслуживает? Не дорасту до взаимности такой же сильной, — что будет? Он примирится и продолжить со мной жить, зная, что сердцем так и не открылась, что любимым он так и не стал? Я не смогу. Сама уйду, не стану травить надежду и так будет честно. Только…

Мне понравилось его «нет». Понравилось проявление характера, и Юрген стал на шаг ближе. Подкупала не его любовь, которая грела сердце, а он сам — будто разглядела черту и влюбилась в нее. Одну черточку из многих черт. Моя надежда окрылилась новым перышком — буду его любить. Даже если мир перевернется, и он остынет, я, кажется, буду его любить.

— Есть хочешь?

— Хочу.

— Скажи еще раз.

— Очень хочу!

Из укрытия пришлось выходить. Я выбрала пирожков, выбрала стаканчик какао и маленький шоколадный батончик с помадной начинкой. Себе он набрал на свой вкус, и мы ушли на дальнюю лавочку к памятнику, чтобы не мешать никому и спокойно поговорить. Я спросила Юргена о работе, но он махнул рукой:

— Все в штатном режиме. Просидел смену в процедурном, все скучно и просто. Весь внимание по пограничным делам, так что ты рассказывай. Как твой день?