Ксения Шкуренко – Единоземье: трон Сильвитарии (страница 20)

Зачастую я ловила себя на мысли, что всё происходит слишком легко. Как будто кто-то заранее прописал этотa сценарий: я и Урса, наши споры, переходящие в страсть, растворяющиеся в объятиях. Словно мы играли роли, уже известные наперёд. Возможно, мы были предназначены друг другу самой судьбой.

Но когда клинки в моих руках скрещивались с мечом Артики, когда мышцы горели от напряжения, а дыхание сбивалось в такт ударам, я чётко знала — это явно не по сценарию. А значит всё это реально. Все месяцы, проведённые в Броуди — реальны.

И наша лавочка под яблоней тоже реальна.

Сейчас мы вновь сидели здесь, плечом к плечу, и я снова ловила себя на мысли о том, как странно устроена жизнь.

Я перекатывала в ладонях перезрелое яблоко, чувствуя, как мягкая кожица поддается под пальцами.

— Ты не боишься? — спросила я, не поднимая глаз.

Урса медленно повернул ко мне голову:

— Боюсь? О чем ты?

— Ты знаешь, о чем. А если нет, то догадываешься. — Я раздавила плод в руке, и липкий сок начал стекать по пальцам. — Лето кончилось. Наступила осень. И мы не знаем, сколько я еще буду здесь.

Тень пробежала по его лицу, но он лишь скрестил руки на груди.

— Я обязана вернуться домой. — Голос дрогнул. — К близким мне людям. Но теперь… Теперь и ты мой близкий человек. И Марвус. И даже Кайрос, Великих ради. Я не хочу покидать вас. Но я должна. А от того, что день прощания мне неизвестен…

— Ты не можешь знать, сколько времени нам отпущено, — тихо закончил за мной Урса.

Он взял мою липкую от яблочного сока руку в свою.

— Тогда слушай, если нам придётся расстаться, — он поднёс мою ладонь к своим губам, оставив на коже лёгкий поцелуй. — Я найду способ навещать тебя во снах. Каждую ночь.

Сердце бешено заколотилось.

— Обещаешь? — прошептала я.

Урса улыбнулся — не своей обычной дерзкой усмешкой, а как-то по-новому, по-взрослому.

— Клянусь нашей яблоней.

И когда он обнял меня, а ветер сорвал с ветки очередной лист, я на какое-то время вновь успокоилась. Даже если этот мир не мой, эти чувства настоящие. И никакие границы между мирами не смогут их уничтожить.

***

— Мне следует волноваться, отпуская тебя на охоту? — спросила Артика, совершая молниеносный выпад.

Её клинок просвистел в сантиметре от моего плеча.

Я резко присела, позволив лезвию пройти над головой, и тут же контратаковала, ткнув навершием рукояти своего кинжала ей между лопаток.

— Не думаю, что олени или куропатки будут опаснее твоего меча, — фыркнула я, отскакивая на безопасное расстояние.

Артика развернулась, смахнув со лба капли пота. Её глаза блестели азартом.

— Олени не целятся в горло, — парировала она и внезапно сменила стойку, заставив меня отпрыгнуть назад.

Сталь звякнула, когда наши клинки скрестились. Я почувствовала дрожь в запястьях от силы удара.

— А вот разбойники — вполне могут, — проворчала она, увеличивая давление. — Ты уверена, что готова? Лес не для маленьких девочек.

Я резко провернулась, используя силу наставницы против неё, и оказалась у девушки за спиной.

— Готова ли я к охоте? Да.— Мой клинок был тесно прижат к её шее. — Не смей во мне сомневаться, Арктика.

Девушка рассмеялась и неожиданно провела подсечку, сбив меня с ног. Перед тем как я успела вскочить, её меч уже касался моей груди.

— Вот видишь, я всегда сомневаюсь. Потому что если перестану, — Она резко отпрыгнула назад, позволив мне подняться, и приняла боевую стойку, вращая мечом так, что лезвие резало воздух со свистом. — Ты расслабишься. А расслабленные дохнут первыми. — Глаза Артики сверкали, как отточенная сталь. — Так что лучше благодари за моё недоверие. Оно держит тебя в форме.

Я вытерла грязь с подбородка и оскалилась:

— Ну, тогда я вечно буду в идеальном состоянии.

Когда Марвус обратил на себя внимание свистом, я попрощалась с Артикой и направилась в поместье переодеваться.

Прежде я ни разу не была на настоящей охоте, да и мысль об убийстве животных ради забавы не приносила мне удовольствия. Но мои руки за эти месяцы ощипали и разделали столько зверья, что я научилась мириться со своей жалостью. Здесь не было супермаркетов, поэтому охота являлась не прихотью, а способом выживания.

И всё же я чувствовала невероятное предвкушение. В этот раз Марвус решил взять с собой не только Урсу, но и нас с Чарли, что вызывало во мне какие-то тёплые семейные чувства. Это было похоже на то, что должно быть испытывают дети, когда отцы берут их с собой на рыбалку или в поход. Мой, конечно, не возил меня ни туда, ни туда, но мне всегда очень этого хотелось. Что ж, пожалуй, охота бок о бок с лучшей подругой, любимым человеком и дядюшкой Марвусом намного круче любых рыбалок и походов с родным отцом.

Когда Марвус и Урса закончили проверку снаряжения, мы направились к конюшне, где Кайрос лениво лежал на сене в компании Дурмаса.

— Ну, здравствуй, дружище, — прошептала я, заходя в денник к своему гнедому коню. Буян тут же повернул ко мне умные глаза.

— Куда поедем на этот раз? — Его тёплое дыхание пахло люцерной.

— В лес. Марвус поведёт нас на охоту, — ответила я, почесав коня за ушами. — Кстати, у меня есть для тебя кое-что. Вот, держи.

Из кармана я извлекла кусочек сахара. Буян деликатно взял угощение с ладони, едва задев губами ладонь.

— Начало поездки уже радует, — довольно произнёс конь в моём сознании.

— С кем это ты там шепчешь? — за спиной раздался голос Марвуса. Он стоял, скрестив руки. — Неужто с конём?

— Ну… Да. Это странно?

Он хмыкнул, поправляя уздечку на своей кобыле.

— Учитывая твою необычную ситуацию — нет. Вот только я из раза в раз об этом забываю, — произнёс Марвус, постучав по своей голове.

Мы вывели четверых лошадей во двор. Буян бодро топал копытом, явно довольный перспективой прогулки и моим возвращением.

— Да хранят Великие твой путь, — произнёс Кайрос, после чего, поцеловав Чарли на прощание, он ловко подсадил её на пегую кобылу.

Когда вся наша компания оказалась в сёдлах, мы покинули Броуди, направляясь в лесную чащу.

Мы двигались цепочкой: впереди Марвус, за ним Чарли, затем я на Буяне, замыкал шествие Урса.

Холодный октябрьский воздух раздувал вылившиеся из косы передние пряди, наполняя лёгкие терпким ароматом хвои и влажной земли. Где-то в кронах перекликались птицы, а дятел выбивал дробь по старой сосне.

Внезапно Марвус поднял руку, останавливая караван.

— Видите эти зарубки? — Он указал на повреждённую кору дуба. — Самец метил территорию. Следы свежие — не больше двух часов.

Он спешился, провёл пальцами по земле, а затем добавил:

— Хромает на переднюю правую. Видите? Отпечаток копыта неглубокий. Ранен или болен.

Урса, не слезая с коня, провёл рукой по воздуху:

— Ветер в лицо. Он нас не учует.

Когда мы наконец заметили оленя на опушке, Марвус жестом велел нам затаиться. Я прилегла на загривок Буяна, чувствуя, как конь тревожно дышал подо мной. Сердце колотилось так громко, что казалось — олень обязательно услышит.

Шёпот Марвуса разорвал лесную тишину:

— Кайрос говорил мне о твоих успехах в стрельбе. Этот выстрел принадлежит тебе.

Подруга замерла, пальцы непроизвольно сжали лук. Я видела, как её горло сглотнуло комок нерешительности — убийство живого, даже раненого зверя, давалось нелегко. Но искра азарта в её глазах пересилила сомнения.

Белоснежное оперение стрелы мелькнуло, когда Чарли натянула тетиву. Но подруга не спешила делать выстрел.

— В его ноге… Нож. — её шёпот заставил меня насторожиться.

Внезапно Шарлотта выпустила стрелу, но не в оленя. Протяжный вой разорвал воздух — и на опушке рухнул айронфростский рейвен.