Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 8)

Ядвига прижимала матушку с сестрой к себе и лихорадочно шептала:

– Ничего. Это ничего, пусть! Ведь Андрюса дома нет, а они не найдут его и уйдут скоро… Как солнце взойдёт, мы Андрюса дождёмся, да и уедем отсюда навсегда, уедем, матушка, на родину к тебе. В Смоленск! Нам только Андрюса дождаться – он с рассветом придёт. И мы уедем. Уедем впятером, никто нам больше ничего плохого не сделает…

Их дом пылал точно факел, и улица на несколько часов стала светла, как днём.

Андрюс не слушал сбивчивое бормотание сестёр, что не верили своим глазам, видя его, целого и невредимого. Стало быть, Гинтаре знала, что нельзя ему было вечером домой – и от смерти его уберегла. А ещё он понимал: оставаться здесь, в городке, никакой возможности им больше нет, а как быть теперь, решать надо было ему. Лишь только Андрюс подошёл к отцу и всмотрелся в его осунувшееся, с остановившимся бессмысленным взглядом лицо – сразу стало понятно, что глава семьи теперь он, Андрюс. И с этих пор придётся ему отвечать не только за себя и Тилуса, но и за мать с сёстрами. И никто, кроме него, не сможет о них позаботиться.

5. Подарок, от которого не убежать

Ядвига пыталась спасти хоть что-то из их немудрёных домашних ценностей. Однако огонь уничтожил дом почти целиком. Всё, что у них осталось, можно было унести в одной руке: костяное распятие, молитвенник отца в кожаном переплёте, кошель, где было несколько монет, золотые серьги матушки, подаренные на свадьбу, да небольшое серебряное блюдо. Вот и всё.

Андрюс немного постоял, собираясь с силами. Мать с Иевой, убедившись, что с ним ничего плохого не произошло, вернулись к своему бессмысленному занятию: они бормотали молитвы, прерывая себя всхлипами и жалобами, и рыскали среди развалин дома в надежде отыскать ещё какую-нибудь нужную вещь. Ядвига же, бледная и напряжённая, но не испуганная, смотрела на Андрюса, как ещё днём раньше смотрела бы на отца, ожидая, пока тот выскажет свою волю.

– Вот теперь, сестрица, нам точно уезжать надо, другого уж нечего и делать! – сказал Андрюс Ядвиге. – Только… У нас же нет ничего? Лошадь, повозка нужны.

Ядвига развела руками и протянула ему спасённый кошель. На эти деньги они могли бы купить разве что немного еды с собой в дорогу.

– Ждите меня здесь! – приказал Андрюс. – Или пойдём лучше к ксёндзу – не станет же он погорельцев на улицу гнать!

– Вчера вот прогнал. Сказал: «помолюсь за вас», и всё. Даже на порог не пустил…

– А сегодня не прогонит! – пообещал Андрюс с напускной уверенностью. – Сейчас ведь соседушки наши успокоились, затихли – небось, отсыпаются после бессонной-то ночи! Там, у ксёндза, и побудете, пока я…

– Пока ты – что? – испуганно перебила Ядвига.

– Ты же сама рассказала про ведьмины изумруды! Вот и посмотрим – признают ли меня остальные камни. Должны признать, а коли нет – то и не надо. Сам возьму, – он невесело рассмеялся.

– Братец! Не ходи туда, Бога ради! Ведь они всю семью мясника убили! А если тебя тоже?..

– Жадность их убила, – не останавливаясь, бросил Андрюс. – Жадность и глупость. Не по своей голове колпак решили заиметь.

Он подошёл к отцу; тот сидел прямо на почерневшей земле, присыпанной золою, и смотрел перед собой тусклыми, остановившимися глазами. Когда Андрюс только появился, Йонас, в отличие от сестёр и матери, даже не пошевелился и не выказал никакой радости. И теперь, когда Ядвига позвала Иеву с матушкой и сказала, что они пойдут к священнику, отец остался безучастен.

– Батюшка, – ровно произнёс Андрюс. – Нам сейчас надо идти; я попрошу святого отца приютить вас совсем ненадолго.

Он протянул Йонасу руку, и тот покорно поднялся с земли, но затем начал озираться, ища кого-то взглядом.

– Катарина… – пробормотал отец. – Где наша Катарина? Приведи её, Андрюс.

Андрюс содрогнулся, не веря ушам своим. Он всмотрелся в лицо отца и хотел что-то сказать, но Ядвига его опередила.

– Она пошла вперёд, батюшка, она будет ждать нас там – у святого отца! Идёмте же! – сестра подхватила отца под руку и повела прочь со двора.

Следом за ними, заплаканные, притихшие, плелись матушка с Иевой. Господи, да неужели же отец этой ночью совершенно потерял рассудок? Но ведь он узнаёт его, Андрюса, Ядвигу, остальных! Возможно ли, что это скоро пройдёт? Отцу нужен лекарь, хороший уход и тихое, спокойное существование, тогда, наверное, он излечится…

– Идём же скорее, братец! – умоляюще проговорила Ядвига. – Скоро солнце взойдёт – нас увидят.

Ксёндз отворил им дверь не особенно охотно. Ещё менее радостным стало его лицо, когда Андрюс попросил его приютить семью на несколько часов. Священник открыл было рот, собираясь отказать, однако Андрюс будто невзначай шевельнул рукой; на одной из граней изумруда вспыхнул первый солнечный луч, рассыпался игривыми искорками… Священник попятился, прижал руку ко рту.

– Мы не задаром вас стесним, святой отец, – успокаивающе сказал Андрюс. – А только мне бы дело одно уладить; вот как закончу – тотчас уйдём.

Ксёндз немного подумал, пожевал губами и кивнул.

К развалинам дома Агне он шёл уже не торопясь, не скрываясь. Занимался рассвет; кое-кто из жителей городка распахивал окна, выходил из домов. Он шёл с поднятой головой, на его плече сидел бесстрашный Тилус: маленькие коготки чуть покалывали кожу Андрюса сквозь тонкую рубаху; кольцо с изумрудом в открытую было надето на палец. Андрюс шёл спокойно, ни на кого не глядя. Перед ним испуганно ойкали, отступали соседи; захлопывались ставни, затворялись калитки… Кто-то творил крестные знамения, кто-то посылал проклятия вслед, кто-то, завидев его, подобно перепуганному зайцу кидался в первый попавшийся двор.

А он мыслил лишь о том, удастся ли вернуть отцу рассудок? А ещё – сможет ли он сделать так, чтобы мать с Иевой перестали трястись и всхлипывать от любого резкого звука; чтобы на осунувшемся, измученном лице Ядвиги снова когда-нибудь появилась радостная девичья улыбка?

Когда он добрался до сгоревшего дома Агне, уже совсем рассвело. Издали Андрюс увидел лежащую ничком женщину с повязкой на кисти; рукав её платья был разорван, страшные чёрные пятна покрывали всю руку до самого плеча… Это была жена мясника. Лицом она уткнулась в пыль, возле её головы была рассыпана горсть небольших изумрудов. По-видимому, несчастная надеялась, что, если вернёт камни туда, где они были взяты, то избавится от страданий.

Тилус мягко спрыгнул на землю, осторожно обошёл мёртвую женщину и потянул носом воздух… В этот миг изумруд на пальце Андрюса замигал; мальчик перевёл взгляд на лежащие в пыли камни – те «ответили» большому изумруду дружно, точно хорошо слаженный оркестр.

Андрюс уверенно подобрал несколько изумрудов и ссыпал себе в карман. Камни были тёплыми, приятными на ощупь, ему было даже в удовольствие перебирать их пальцами, а вот их ценность оставляла совершенно равнодушным. И ещё: отчего-то он их вовсе не опасался. Да ему и дела не было бы до этих проклятых камней, если бы не семья! Он даже не стал их пересчитывать; на дорогу теперь хватит, да и на первое время, когда до места доберутся, останется.

Андрюс всмотрелся в пустынную улицу: после исчезновения Агне, народ совсем перестал здесь бывать – те же, кто имел смелость поселиться поблизости, поспешили бросить свои жилища… Неужели развалин ведьмина дома боялись больше, чем её саму? Или тут и вправду происходило что-то страшное?

Да что может быть страшнее прошедшей ночи? Андрюс бросил взгляд на собственный перстень, и подумал, что у него всё равно не хватило бы духу обратить силу изумруда против соседей, буде он оказался бы вчера дома. Ведь он пока так не уверен в себе, не знает, как можно управлять этой мощью, чтобы не убивать! Перед глазами снова встало пепелище на месте родного дома, бессмысленный взгляд отца, Иева с матерью, что на коленях ползали по золе и рылись в ней, Катарина, погребённая под расколотым деревом…

Слишком дорого обходится ему ведьмин подарок! Ах, как дорого! Андрюс прикрыл глаза и подумал: снять бы сейчас перстень с пальца, да и зашвырнуть подальше, туда, в заросли вокруг развалин дома Агне! Всё равно никто не осмелится его подобрать, а хотя бы и подберут, совладать с ним не сумеют. И будет он свободен от всего этого до конца дней своих…

Искушение оказалось велико. Что толку от навязанного ведьмой дара, если от него одно зло, а защитить дорогих и близких всё равно невозможно? Андрюс потянул перстень с пальца; кольцо подавалось с трудом, казалось – оно сопротивляется воле хозяина и не желает оставлять его!

Знакомо мелькнуло в развалинах чёрное, упругое змеиное тело… Котёнок весь напрягся, хищно прижал уши, однако бросаться не стал, помедлил. Вопросительно перевёл взгляд на хозяина; тот покачал головой, Тилус не посмел ослушаться и остался на месте.

Даже памятуя рассказ Ядвиги и видя тело жены мясника своими глазами, Андрюс не ощущал страха, скорее наоборот – при виде ужа на него снизошло странное успокоение. Змея подползла ещё поближе, приподняла головку с ярко-жёлтыми пятнами: глаза у рептилии отливали тускло-зелёным цветом, совсем, как ведьмин изумруд… Уж задержал взгляд на руке Андрюса, где на раскрытой ладони лежал волшебный перстень, подполз совсем близко; Андрюс почувствовал мягкое, прохладное прикосновение к своей ладони. По коже у него пробежали мурашки… А в один момент показалось даже, что он слышит мелодию бузинной свирели…