Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 49)
– Ну? – требовательно спросил император. – Не желаю, чтобы мне здесь эти…
– Государь, мы можем теперь выманить их во двор или любую другую комнату. Здесь ничего сделать нельзя. Надо постараться выйти незаметно, так, чтобы никто, кроме них и меня, за вами не последовал… – Андрей не договорил: к ним неслышной кошачьей походкой приблизилась Катерина Алексеевна, что-то зашептала царю на ухо.
Пришлось отступить с лёгким поклоном; впрочем, государю было не до неё.
– После, после, Катя, – нетерпеливо произнёс Пётр Алексеевич и мягко отстранил женщину от себя. – Сейчас вот мне с Андреем поговорить надобно. Эй, Алексашка! Вели своему камердинеру проводить, где потише!
Меншиков жёстко прищурился и вопросительно глянул на Андрея; недоумевал губернатор, какие-такие важные дела вдруг государь без него задумал на ассамблее решать. Но рассуждать царь был не склонен, и в объяснения пускаться не стал. Эх, теперь ещё надо будет и с губернатором объясняться после всего, выдумывать снова что-то…
Андрей только хотел что-то сказать, как вдруг государь отшатнулся с выпученными от ужаса глазами и дрожащим пальцем указал на что-то в углу… Андрюс вгляделся: сначала он различил только некие красно-зелёные пятна. Но вот они начали обретать чёткие контуры; Андрей увидел людей, шедших странно плавной, ровной походкой, точно по воздуху плыли. Одеты они были в яркие красные, зелёные, оранжевые кафтаны и серые шапки с меховым околышем; они смотрели невидящими глазами поверх присутствующих; лица незнакомцев были синими, губы раздулись. Андрею показалось, что сквозь шум ассамблеи, музыку и смех он услышал мерный, леденящий душу стук…
25. Ассамблея
Пётр Алексеевич попятился в коридор, увлекая Андрея за собой. А они всё приближались и приближались…
– Государь! – испуганно вскрикнул Меншиков. – Что это с тобой? Эй, кто там, лекаря сюда!
Лицо царя страшно исказилось, крупные ясные черты невозможно было узнать из-за мелькавших гримас, рот кривился, плечи и руки дёргались; всё тело Петра сотрясала крупная дрожь. Андрей бросился вперёд и подхватил государя, не давая завалиться на пол. Припадок надо было скорее останавливать. Но в доме куча народу, веселье, все пьяны – пока ещё найдут лекаря! Андрей попытался собраться с силами. Получится ли у него?
Меншиков, на миг растерявшись, замер рядом, с ужасом глядя на государя.
– Александр Данилович, – быстро заговорил Андрей. – Ради Бога, вели скорее, кто там ни на есть порасторопней, пусть за лекарем бегут, да чтоб тихо! Шуму нам не надо.
– Да-да, сейчас же! – Меншиков помог ему довести упирающегося Петра до одной из боковых комнат и скрылся.
За стеной послышался его гневный голос, отдающий распоряжения, ругательства на нерадивых лакеев… Андрей знал, что времени у него немного – губернатор тотчас вернётся, а при нём обнаруживать свои способности никак нельзя.
Государь содрогался всем телом под его руками, силился что-то сказать и не мог, лишь мычал. Андрей закрыл глаза, сосредоточился и велел изумруду создать вокруг царя нечто вроде плотного кокона – остановить судороги. Он уже знал, что Пётр Алексеевич страдал такими припадками, а вот видел – впервые. Ему было страшно: ну как сила камня навредит царю, ведь он-то, Андрей, и понятия не имел, как лечить такие вот недуги.
Судорога вроде и прекратилась, но царь по-прежнему не мог говорить, только мычал и тыкал куда-то пальцем, будто годовалый младенец. Андрюс подложил ему под голову подушку, продолжая удерживать спасительный «кокон» вокруг тела государя, что помогал от судорог. Мало-помалу Пётр Алексеевич начал дышать спокойней, беспорядочные движения руками прекратились совсем. Андрей ослабил «тиски» изумруда, приказав ровной, тонкой струйкой силы согревать и поддерживать измученного царя.
– Да чтоб вам провалиться, черти проклятые, олухи! – за стеной раздавалась ругань. Неужели лекаря до сих пор не привели?!
– Андрей… – тихо произнёс государь, слабым, но ровным голосом.
Неужели ему лучше, слава Богу?
Тук-тук-тук, раздались за спиной леденящие звуки, совсем как тогда, в зале. Андрей обернулся, и волосы у него на голове зашевелились от ужаса: они, оказывается, были совсем рядом. В своих красных кафтанах, меховых шапках, с остро заточенными бердышами в руках. Синие лица, вспухшие губы… Они были мертвы, но казались полностью реальными; Андрей вовсе не чувствовал уверенности, что оружие в руках повешенных стрельцов не причинит им с государем никакого вреда…
Не рассуждая, он вскинул руку, одновременно возвращая прежний защитный кокон государю; ударил по призракам шквалом изумрудных искр, их было так много, что доски пола буквально задымились. Первые три фигуры начали подёргиваться дымкой, таять; однако на их место тут же заступали другие.
Андрей выпрямился во весь рост. Не желая оставлять императора без поддержки, он оставил часть силы камня с ним. Изумруд продолжал выбрасывать искры, но то ли этого уже было мало, то ли Андрей так и не научился использовать его должным образом… Он лишь заслонил Петра Алексеевича собой, прикрыл глаза, представляя, как собирает, сжимает чары изумруда вместе, чтобы одним ударом покончить с врагом…
Красно-зелёная молния ударила как-то внезапно: вся комната осветилась, будто в солнечный полдень – даже тлеющие в печи угольки стали невидимыми. И тут ему показалось, что чья-то мощная рука разом выдернула сердце у него из груди.
Над ним склонились царь, Меншиков и лекарь. Андрей быстро приподнялся на локтях, огляделся: он лежал на лавке в той небольшой комнатушке, где Александр Данилович оставил их с государем.
– Вот, ваше величество, как изволишь видеть, живой паренёк ваш, – промолвил лекарь. – Угорел, небось, а то и перепил…
– Что это у тебя, ожог какой? Угли, что ли, рукою схватил? – перебил врача востроглазый Меншиков.
И правда, ладонь и пальцы левой руки невыносимо жгло; пока лекарь осматривал руку, Андрей старался лишь не шипеть от боли.
– Должно быть, о печку рукой опёрся, – выговорил он. – Государь, как вы?
– Лучше мне, – голос Петра Алексеевича прозвучал спокойно и ровно. От его нервозности и ужаса не осталось и следа; он выглядел сильно утомлённым, говорил и двигался вяло и замедленно. – Вовремя лекаря нашли. Встать-то сможешь?
Встать получилось, хотя и не сразу. Но
Пётр направился обратно в залу; Андрей сделал знак Меншикову задержаться.
– Что, как его величество, худо ему было?
– Нет, – Александр Данилович казался удивлённым. – Припадок совсем прекратился, когда мы пришли. Лекарь ему снадобье какое-то дал, вот и всё. А с тобой-то что? Ты ведь и вина не пил.
Ну, Александр Данилович, вот ведь глазастый! Ничего от него не скроешь.
– Пил немного, да что-то видно, не впрок пошло, – соврал Андрей. – Я больше рейнское люблю, а эта ваша калгановая мне крепковата.
– Ладно! – проворчал губернатор. – Сейчас вот велю вам с государем красненького сладкого принести. Авось, повеселеете.
Насчёт «повеселеете» Меншиков ошибался: Пётр Алексеевич хотя и вернулся в большую залу, продолжал выпивать, курить трубку, отведывать новые яства, но всё больше мрачнел. Припадок, что поразил его некоторое время назад, словно бы продолжался, в виде невероятной вспыльчивости и ярости. Он говорил грубые, обидные слова окружающим, заставил нескольких гостей опорожнить до дна огромные кубки с вином, отчего несчастные едва не свалились без чувств. Одного скрутил приступ рвоты, другой принялся ползать на карачках по полу, хрюкать и тыкаться лицом, будто хряк рылом, в башмаки танцующих пар. Царь же хохотал громко и зло. Заставлял он пить и дам, даже девиц. К хорошенькой, бледной панне Рутовской, что находилась целиком в тени своей матери, подошёл, спросил о чём-то – девица залилась румянцем, а император схватил её в объятия и впился в розовые уста грубым поцелуем. Прервать сие действо удалось только благодаря вмешательству Катерины Алексеевны.
Андрей сидел на обитом бархатом стуле – стоять ему было трудно – и молился, чтобы ассамблея скорей уже закончилась. Дурнота не желала проходить; все эти безобразия, пьяные лица, отвратительные запахи не прибавляли сил. Он не думал осуждать государя даже про себя – в конце концов, Петру Алексеевичу и так приходилось слишком непросто, чтобы ещё постоянно держаться в рамках пристойности. Его дикие выходки извиняли болезнь, атаки неведомых существ, постоянное бремя власти, войны и тяжёлый труд…
И всё же Андрей ни о чём так не мечтал, как поскорее оказаться дома и заснуть, велев Тихону разбудить его, если что-то вдруг произойдёт. Может быть, попросить позволения уйти? Впрочем… Чушь! Государь, разумеется, не позволит; хотя, видит Бог, в случае надобности толку от Андрея сейчас было бы немного.
Под утро многие гости уже разъехались, кое-кто остался ночевать в доме губернатора, иные, так и не выйдя из объятий коварного Бахуса, храпели на полу, под столом. Оставшиеся на ногах слушали нежный, бархатистый тенор маэстро Сакконе, что уже более часа выводил сладкие итальянские мелодии под аккомпанемент немца-скрипача.