Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 40)

Гаврила ухмыльнулся, подтолкнул его вперёд: «Иди-иди, чего засмущался, будто красна девица?», и скрылся за дверью. Андрей сделал шаг вперёд и понял вдруг, что дело не только в табачном дыму; избушку заполнял какой-то странный неподвижный туман. Он разглядел Петра Алексеевича, генерал-губернатора Меншикова, инженера Корчмина – все они сидели за деревянным столом, накрытым к празднику скатертью. Вино, чарки, трубки, какие-то бумаги у государя под рукой, перо, чернильница… За плечом царя Андрей заметил очертания двух человеческих фигур, но кто это такие, он не понял, а рассмотреть – не получилось.

Он вдруг осознал, что все, кто находился в домике, сидели, уставившись на него в оцепенении, будто это были не люди, а деревянные идолы. И только двое неизвестных рядом с царём двигались и жили. Андрей замер: он почувствовал, как изумруд, спрятанный на груди, сделался огненно-горячим… Но ещё прежде, чем он потянулся к перстню, наваждение рассеялось: никаких незнакомцев в домике не было, опять поплыли клубы табачного дыма, усмехнулся Корчмин, Меншиков уставился на Андрея острым, совсем не пьяным взглядом… Неужто показалось?

– П-проходи, проходи, – чуть запинаясь, произнёс инженер. Уж он-то, будучи главным героем праздника, не мог позволить себе остаться трезвым. – Присаживайся… Я тут государю уж про тебя порассказал кое-что… Вот как мы с тобой…

Андрей почтительно поклонился его величеству и генерал-губернатору, сел на лавку. Меншиков кивнул приветливо, смотрел по-прежнему внимательно, остро. «Узнал, этот непременно узнал». У Андрюса отчего-то возникло неприятное чувство, словно Александр Данилович мог что-то иметь против него.

Пока пьяненький Корчмин пересказывал свои истории, по-видимому, уже не в первый раз, Андрею было весьма неуютно. Изумруд продолжал пылать, предупреждая о какой-то опасности, но вот о какой именно? Ему казалось, что всем видно, как горит камень алым цветом под плотной тканью кафтана… Он непроизвольно поднёс руку к груди и перевёл взгляд на государя.

Пётр сидел, вытянув ноги, дымя трубкой – не пьяный, скорее скованный мертвенной свинцовой усталостью и собственными мыслями. Он рассеянно смотрел куда-то в сторону и, вероятно, пропускал мимо ушей всё, что говорил Корчмин. А вот Меншиков, напротив, слушал с большим вниманием.

– И, как обещал, Пётр Алексеич, соратника тебе моего весьма рекомендую… Очень учиться хочет, голова светлая, а руки и вовсе золотые…

– Помню, ты по дереву ловко вырезать умеешь? – завладел разговором Александр Данилович. – А ещё красильщик из тебя хороший…

– Откуда помнишь, Данилыч? – удивился Корчмин.

– А мы с твоим Protegé – давние знакомцы, – улыбнулся Меншиков. – На память я, ты знаешь, не жалуюсь. Встречались, было дело.

– А-а, ну так и лучше! – просиял Корчмин. – А я-то тут разболтался!

Он привстал, налил всем четверым вина и велел Андрею взять чарку.

Пётр Алексеевич продолжал дымить трубкой и смутно, невидяще посматривал по сторонам. Андрей ни разу не встретился с ним взглядом; видно было, что государь, в отличие от их прошлых встреч, не испытывает к нему ни малейшего интереса, и мысли его заняты чем-то другим.

Корчмин не переставал выпивать и говорить, Меншиков ему поддакивал. Андрей с тоской ожидал, когда можно будет уйти – его угнетало чувство, что он явно лишний, что царю не до него, но тот, неизвестно почему, не приказывал ему покинуть домик. Или, пока Меншиков с Корчминым опрокидывали чарку за чаркой да языками мололи, государь мог спокойно посидеть, подумать о своём? Скорее всего, так оно и было.

– Да! – выпалил вдруг инженер. – Александр Данилыч! Ты, если Андрея-то нашего раньше знал, помоги ему, что ли! Он у нас память потерял, не знает, кто таков, откуда… Может, ты ему скажешь?

– Вот как? Память, значит, потерял? – губернатор заинтересованно уставился круглыми синими глазами на Андрея. – Это как же так получилось? Ну-ка, расскажи!

Тот в ответ едва не застонал. Эх, господин инженер! Вот только этого сейчас и не хватало! Андрюс поднялся, поклонился и уже собирался, сославшись на нездоровье, уйти, чтобы в который уже раз забыть свои честолюбивые мечтания. Не было сомнений, что государь даже не заметит его отсутствия.

Однако он ошибся. Когда Андрей встал со скамьи, то снова увидел за плечом Петра Алексеевича странную, словно окутанную туманом, фигуру. Напротив сидела такая же неизвестная фигура, и лиц он разобрать не мог.

Андрей прищурился; ему нестерпимо захотелось вынуть ведьмин перстень и надеть на палец – рука сама потянулась к карману… Один из неизвестных поднял голову… Что за морок? Андрей по-прежнему не видел его лица, хотя находился не так и далеко.

– Куда смотришь? – нарушил вдруг молчание государь.

Андрей подскочил от неожиданности – и отметил, что неизвестные снова застыли. Пётр медленно, словно во сне, повёл головой туда-сюда, облизнул сухие губы и вскинул глаза на Андрея.

– Видишь их? – в голосе его явственно прозвучала дрожь. – Видишь?

– Кого это, Пётр Лексеич? – удивился Меншиков. – Успокойся, выпей вот! Нет тут никого… – и едва успел уклониться от чарки, что почти угодила ему в лицо, брошенная меткой рукой. – Ну уж ты, государь…

Пётр вскочил, ногой оттолкнул табурет, подошёл к Андрею, схватил его за плечи и встряхнул.

– Видишь их? Отвечай! – потребовал едва ли не умоляюще.

Андрей утвердительно наклонил голову, не переставая следить за неизвестными, которых в первый миг принял за людей из свиты царя. Уже не скрываясь, потянулся за изумрудом: если что – он успеет… Тут же на память ему пришли слова Гинтаре: «Другое – не всегда означает зло». Но эти существа уже несомненно виделись ему враждебными, чужими.

Корчмин и Меншиков, разинув рты, уставились на государя – а тот вдруг словно ожил, даже былой блеск в глаза вернулся.

– Вы оба, ступайте, веселитесь там! – приказал он инженеру и генерал-губернатору. – Понадобитесь – позову!

Корчмин ретировался весьма поспешно, даром что был весьма хмелён, а вот Меншиков медлил.

– Что с тобою, мин херц, уж не захворал ли? Лекаря привести?

Пётр лишь подбородком дёрнул в сторону двери.

– Ладно, идём, – Меншиков потянул Андрея за собой. – Государь почивать желает…

Однако Пётр легко, не пошатнувшись, точно вовсе не пил, обогнул длинный стол и преградил им дорогу.

– Не ври, он пока здесь побудет. Пошёл-пошёл, Алексашка, это дело тебя не касается.

Меншиков покорно вышел, но из дверей полоснул Андрея пристальным взглядом так, что тот поёжился. Он уже знал от Гаврилы, что Александр Данилович предан государю по-ястребиному и лишних людей рядом с собой не терпит.

Однако сейчас было не до амбиций генерал-губернатора. Андрей посторонился: царь прошёл близко от него, коротко взглянул прямо в глаза, присел на лавку.

– Вот так, Андрей. А я-то было решил… Думал, совсем ума лишился, небось, мерещиться стало. Вот так смотришь иной раз – и нет никого, а потом опять. А сказать никому нельзя, точно за помешанного сочтут. Страшно, – он улыбнулся как-то жалобно, совсем по-детски.

Эта дрожащая улыбка так не шла обветренному твёрдому лицу его величества с воинственно торчащими усами, что сердце Андрея сжалось от сострадания.

– Когда? – вопрос прозвучал не очень почтительно, но государь внимания не обратил и понял всё правильно.

– Вот как только Питербурх заложили, так они и появились. Я и подумал, что… Боялся, кто-нибудь заметит, что царь Пётр уж умом рухнулся…

Андрей взволнованно прошёлся по комнате. Сейчас за столом, кроме них двоих, никого не было – странные существа то ли ушли, то ли спрятались. Бедный государь Пётр Алексеевич, вынужденный столько времени справляться со всем этим в одиночку!

– Я вот и не понимаю, чего им от меня надобно? Вредят ли? А бес их знает. Только как приблизятся ко мне, у меня сперва поджилки тряслись, потом – аж кровь горячая в голову от гнева ударяла… А они вот так ходят-ходят ночами, хороводами вокруг, я спать не могу. Утром встанешь, голова тяжёлая, ровно с похмелья – за чарку схватишься… Ненадолго будто легче станет, потом опять. Только успокоюсь… А потом как навалится тоска тяжёлая, как дубовый гроб. Сколько я мечтал – вот Балтику завоюем, на морские пути выйдем, город построим чудесный, парадиз – не хуже ихних парижей-лондонов! Вылезем, наконец, из нашей дремучести да невежества! Науки будут, книги, искусства разные! И только строительство пошло, как эти вот… А на Котлин приехал, думал, хоть тут душой отдохну… Так нет, и сюда потянулись, ты сам видел.

Андрей слушал, не шевелясь. Его рука лежала на столе, ведьмин изумруд излучал ровное, тёплое светло-зелёное сияние. Он надел его на палец получасом раньше, когда странные существа снова, украдкой, точно шакалы, появились из-за царского плеча. Тогда Андрей выступил вперёд, загораживая государя собой, медленно поднял правую руку… Тени попятились, принялись загораживаться, отворачиваться от света камня.

Андрей не двигался, только приказал изумруду освещать весь офицерский домик, так, чтобы ни уголка тёмного не осталось – зеленоватое сияние заполнило избу. Неизвестные заметались, точно боялись, что свет изумруда дотянется до них – и, будто крысы, скрылись в дыре пола. Видно, до поры до времени, ну и ладно. Что с ними делать, Андрюс всё равно пока не знал.