Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 39)

– Так-таки нет? Ну, смотри… А я-то хотел, чтобы тебя государю представить, может, он бы тебя себе в лекари взял.

Этого только недоставало! А если Гаврила своему барину и о перстне драгоценном рассказал? Но про перстень пока Корчмин не упомянул ни словом…

– Господин инженер, – умоляюще заговорил Андрей, – неправда это, никого я исцелять не умею, только осрамлюсь, ежели прикажут. Что умею, так это руками работать, вы сами всю зиму наблюдать изволили.

– Ну что же, – сказал Корчмин. – Как знаешь. Но государю я тебя всё же представлю, предложу в учение послать. Гаврила верно говорит: молод ты ещё, сможешь науки, какие захочешь, превзойти.

– За это благодарствую, ваша милость.

Он поклонился и хотел уже уйти, но инженер покачал головой:

– Обожди-ка, у меня ещё не всё. Присядь. Ты как, часом не вспомнил имя своё, откуда родом?

Андрей молчал и неподвижно глядел в одну точку. Значит, Гаврила всё же поделился с Корчминым, как «поймал» его на вранье! Ну что же… Обидно будет уходить отсюда аккурат перед приездом его величества, да видно, иной возможности нет.

Он встал и прямо, открыто посмотрел Корчмину в глаза.

– Мне нечего ответить, господин инженер. Если вам не угодно видеть здесь человека, который…

– Сядь, – поморщился Корчмин, – горяч ты больно стал. Кто же говорит, что мне не угодно? Хорошо, не буду про это спрашивать. А вот на другой вопрос изволь ответить правду – тут не мой, государственный интерес имеется.

В речи инженера прозвучала стальная нотка и Андрей вопросительно поднял глаза.

– Ты когда на остров к нам зимой прибыл – море было ещё свободным ото льда. И мне ты сказал, что прошёл по броду тайному, который никто не знает. Так вот, теперь я тебя спрашиваю – что это за брод? Показать его сможешь?

Андрей напряжённо размышлял. Он ещё тогда, зимой ожидал этого разговора. Но, либо Корчмин, занятый подготовкой к закладке фундамента позабыл об этом, либо желал сперва присмотреться к новичку. Андрей решил ограничиться полуправдой.

– Я только лишь слышал про брод. Старый рыбак на побережье упомянул, что из Питербурха до острова Котлин, коли знать где и как, пешком дойти можно. Там по косе надо идти сначала, потом долго будет мелководье, аж почти до самого острова…

– От какого места, где? – Корчмин наклонился вперёд, глаза его азартно блестели.

– Я не шёл этим путём! Не добрался тогда до самого Питербурха. А когда с вами говорил, видать, был в лихорадке уже – сам едва помню, что болтал…

Как раз это было правдой, но Андрей чувствовал, что щёки его горят. Хорошо ещё, дело шло к вечеру, огней в домике пока не зажигали, а за крошечным окошком стояли сумерки.

– Да, было такое, – задумчиво пробурчал Корчмин. – А сюда-то как же ты добрался?

Делать нечего, теперь уж придётся лгать. Сказать правду – всё равно никто не поверит.

– На лодке рыбацкой, – тихо произнёс Андрей. – Её у берега о камни разбило, я и очутился в воде, хорошо сам не утоп.

Когда Корчмин, наконец, отпустил его, идти спать совершенно не хотелось. Андрей пока не привык к этим удивительным вечерам, которые после тёмной зимы смотрелись как ранние, ещё светлые сумерки. Ему говорили, что в мае-июне в этих краях ночи и вовсе не бывает. Удивительное место!

Он попытался представить, как будет выглядеть таинственный новый город, что поднимет свои стены здесь, среди болот и лесов, под хмурым серым небом с мучительной зимою и странной призрачно-светлой весной… Подумалось, что ничего ему не хочется так сильно, как увидеть этот город своими глазами уже законченный, похорошевший, настоящий.

Только вот когда это будет возможно? Лет через сто, двести? Андрей даже засмеялся своим наивным мыслям.

Небо сделалось темнее, однако настоящая ночь всё не приходила, и сон не шёл. Холода отступили, сидеть на берегу под ветерком было приятно, лишь бы никому не пришло в голову нарушать его уединение и расспрашивать.

Поверил ли Корчмин в его рассказ? Андрей в сотый раз пытался припомнить поточнее, что именно говорил старый рыбак, упоминая о броде, но то ли из-за тогдашнего утомления, то ли из-за чего другого – всё расплывалось, как в тумане. Корчмин сказал, что этот чёртов брод придётся искать: если знает о нём кто-то на берегу, то и для дурного дела сможет воспользоваться, а то и вовсе на остров втихаря напасть.

А если, не дай Бог, и вправду такое случится, как раз его, Андрея, в этом же и обвинят – кто ещё знал о броде? Повторится история с пожаром, дядиными изумрудами! И очень запросто.

Он прислонился к камню и закрыл глаза. Надо искать. Но как? Выбрать направление, попытаться дойти на тот берег пешком? Андрей не представлял, сколько времени на это уйдёт, ещё и люди погибнут… Да и, вообще, он вовсе не был уверен, что о броде говорил с ним тот старый рыбак. Но… если не он, откуда же Андрей знает об этом?

Эх, будь с ним рядом верный Тихон! Единственное оставшееся в живых существо, которому он смог бы полностью довериться!

На миг Андрей позавидовал Гинтаре: та в своём зачарованном лесу всегда в окружении преданных существ, которые верят ей и любят её, а вот ему… Но он тут же отогнал недостойные мысли. Он сам выбрал возвращение в мир, который бывал враждебен – и всё же Андрей любил этот мир и хотел приносить ему добро.

А стоило небу чуть посветлеть на востоке, он проснулся – и не от холода или ветра, а от звонкого, радостного мурлыкания и прикосновения пушистой шерсти к лицу и рукам. Андрей, даже не открывая глаз, зарылся лицом в эту шерсть, почувствовал холодок острых когтей, чуть сомкнувшихся на его руке… И засмеялся.

Тихон сжимал и разжимал когти, продолжая мелодично урчать. На сердце Андрея было спокойно и радостно – друг не принёс плохих вестей: с отцом и сестрицей всё в порядке… Но тут ему пришла в голову ещё одна странная мысль, и он вскочил на ноги.

– Ты как попал сюда? Покажи!

Тихон спрыгнул с его плеча и побежал по прибрежному песку, затем начал перепрыгивать с камня на камень… Андрей мчался за ним, стараясь не угодить в воду… Так они продвигались вперёд довольно долго. А когда он обернулся – с удивлением заметил, что остров Котлин остался далеко позади. Андрей напряг зрение: впереди едва виднелись в туманной дымке очертания каких-то стен, да ещё вроде мачты кораблей…

И тогда он наконец понял, что это такое.

Под грохот пушек над трёхъярусной деревянной крепостью вознёсся и заколыхался на ветру русский флаг… Отныне здесь, в ранее диком и пустынном месте, будет она охранять Южный фарватер, по которому только и можно на больших кораблях подойти к Питербурху.

Орудия установили полукругом – всего пушек было четырнадцать. Одновременно с ними палила и батарея самого острова. Митрополит служил молебен, освящал новую цитадель. Затем совершалось трёхдневное празднество. И, как слыхали они, в Питербурхе и Москве также были устроены гуляния, фейерверки, угощение, пиво и вино, что раздавали бесплатно на площадях… Постройка крепости Кроншлот являлась важным событием для государства – это было не просто освоение желанных морских путей, а ещё и утверждение на Балтике.

«Кроншлот» означало коронный замок. Когда же Андрей вглядывался в деревянный корпус крепости, представляющий собой изящный десятигранник, он думал, что ему несложно будет смастерить копию башни в миниатюре. Вот было бы красиво! Он так соскучился по тонкой, вдохновенной работе столяра; последнее время об этом некогда было и думать.

Во время церемонии он стоял рядом с денщиком Гаврилой, недалеко от инженера Корчмина. Андрей не был военным, и не мог без мундира стать в строй полка. Впрочем, на него никто особенно не обращал внимания.

Когда подошли корабли из Питербурха, государя Петра Алексеевича он узнал сразу. Тот, выделяясь высоким ростом, подошёл к островным командирам в сопровождении Меншикова, поздоровался… Они все долго стояли неподвижно, пока царь не скрылся в офицерском домике.

Андрей гадал про себя, вспомнит ли инженер Корчмин о своём обещании представить его государю. Он ждал, пока закончится празднество, уже не надеясь на протекцию господина инженера. Гуляли нынче по-русски, с размахом – и господа офицеры, и приближённые царя себя отнюдь не сдерживали. Андрей тоскливо вдохнул. Пару раз ему казалось, что взор Петра Алексеевича вроде бы останавливался на нём, но в глазах императора не было и проблеска узнавания. Разумеется, кто он такой? Обычный мастер, пусть умелый и работящий – таких, как он пруд пруди.

Ну да ладно! Андрей уже решил про себя, что занятие он и тут, на Котлине, найдёт. Полковник Толбухин ценит дельных, непьющих людей. Будет он пока работать, с оружием обращаться научится, к пушкам присматриваться начнёт…

– Эй, Андрюха! – весело воскликнул Гаврила.

Он остановился у входа в палатку. Тихона Андрей ещё нынче утром отправил обратно к сестре, привязав ему на шею холщовый мешочек с письмом, так что можно было не опасаться, что кота кто-то увидит.

– Ты что же сидишь тут, как сыч? – продолжал Гаврила. – Барин мой к себе требует. Ты же его просил перед государем за твоё учение ходатайствовать? А господин инженер своих обещаний не забывает!

21. Диво дождевое

В офицерском домике на голых стенах плясали отблески свечей и двигались тени. Снаружи шумели солдаты и матросы, громкий говор перемежался песнями, пьяными выкриками; кто-то плясал, кто-то спорил, где-то вспыхивали ссоры, заканчивающиеся возлияниями и взаимными уверениями в дружбе. А здесь стояла тишина. Из-за клубов табачного дыма Андрей не сразу смог разглядеть присутствующих, и едва на закашлялся.